— Что конкретно тебя интересует?
— Что ты наложил на слуг Верноэля? — тут же спросила Катрина, ни мгновения не раздумывая, что спросить первым.
— «Пьяный глаз».
Так она и подозревала. Вернее, догадывалась, что он использовал что-то в этом роде, но что речь идет о простеньком, даже детском заклятии, ей бы и в голову не пришло. Впрочем, для самолюбия было приятно, что интригану Корвину — тоже.
«Пьяный глаз» почти не требовал энергии, а потому был практически незаметен и не оставлял после себя следов. Теперь понятно, почему Корвин почувствовал использование магии только в конюшне — слишком много зачарованных в одном месте.
В основном этим заклятием пользовались именно дети, чтобы подшутить над кем-нибудь. Например, накладывали на одного из своих друзей, и когда тот появлялся, все разбегались в разные стороны, потому что видели перед собой не человека, а, скажем, медведя. Зачарованный мог звать, кричать, делать, что угодно, но зрители видели лишь то, что вложил в заклятие создатель.
Кроме как среди молодежи «Пьяный глаз» нигде не прижился, потому что был полностью бесполезен — иллюзия была слишком кратковременной, к тому же, только визуальной (дотронувшиеся до такого «медведя» обнаруживали не ожидаемую мохнатую шкуру зверя, а человека).
— Постой, — Катрина покачала головой. — «Пьяный глаз» работает минут пять. Ну пятнадцать, если хорошо постараться.
В ответ Нэйт поднял вверх один палец.
— Одну.
— Что? — не поняла, нахмурилась.
— Одну минуту. Я просто его переделал, — охотно пояснил Нэйтан. — Мне не нужно было, чтобы оно было долгим, мне надо было, чтобы оно срабатывало на конкретного человека. Я завязал его на принце Верноэле, так, чтобы действовало недолго, но зато только для него.
Она глубоко вздохнула.
— Знаешь, — честно призналась, — даже не стану спрашивать, как ты это сделал.
В основном маги пользовались готовыми заклятиями, вдолбленными в голову с детства учителями и заученными назубок, постепенно пополняя свой запас умений в течение жизни. И Катрина впервые слышала, чтобы кто-то мог так походя играть магическими энергопотоками.
Нэйт развел руками в воздухе.
— Карлос считал, что у меня талант.
— Вспомнила! — Катрина в запале хлопнула ладонью по колену. — Я читала в одной из легенд о Перворожденных. Там было сказано, что Перворожденные могли управлять энергопотоками, как им вздумается. — Она постаралась вспомнить, что читала еще в детстве. — Там еще было, что магия слушается их гораздо охотнее.
Нэйтан посмотрел на нее с укоризной.
— Мне больше нравится версия о моем таланте.
— Кажется, я уже говорила тебе, что ты хвастун?
— Было дело.
Она улыбнулась ему и снова стала серьезной.
— Если я правильно поняла разговоры Верноэля о муках совести и твою коррекцию «Пьяного глаза», принц видел убитых им людей?
Нэйт вздохнул.
— Ничего лучше мне в голову не пришло.
— То есть, Верн несколько дней ходил по замку и вместо людей видел призраков? — продолжала рассуждать Катрина.
— Именно, — подтвердил Нэйтан. — А еще они стонали всякий раз, когда зачарованный человек что-то говорил принцу.
— Но ты накладывал заклятия на слуг, неужели он так часто с ними контактировал? — Все по-прежнему не укладывалось в голове.
Нэйт скривился.
— О да. Он обожал лично отчитывать обслуживающий персонал. Мог даже не полениться заглянуть на кухню, чтобы заявить, что ужин был отвратительный, и приказать страже выпороть виновного.
Глаза Катрины округлились. Это было так… мелочно.
— Я прочел все это как раз у слуг в сознании, вот и пришла в голову идея, — продолжал Нэйтан. — На то и был расчет: если принц так мелко самоутверждается, то он не побежит к Придворному магу с рассказом, что его преследуют призраки. Испугается, что его поднимут на смех.
— Он мог к нему побежать, — серьезно сказала Катрина.
— Но не побежал, — напомнил Нэйт.
Немыслимо, весь план был таким шатким, сколько всего стояло на кону, жизни висели на волоске… Но он сработал!
— Мне уже потом рассказали, больше всех его проняло от вида призрака даже не отца, а Анжелики Найлеро. Он вдруг закричал на стражника, провожающего его после завтрака в покои, чтобы одеться к коронации, что не хотел убивать, любил с детства, что, если бы она не сопротивлялась, ничего бы не было.
— А стражник? — спросила Катрина, затаив дыхание.
— А стражник побежал за ним, когда он понесся прочь.
— И Верн видел не обеспокоенного охранника, а стонущее приведение, несущееся за ним?