НЮТА. Видно, пора самовар ставить.
САШЕНЬКА. Ой, а я люблю! «Бедная Лиза»!.. «Всадник без головы»! «Грани жизни», «Тернистый путь», «Ценою чести» Сеславина, «Шепоты жизни» Брешко-Брешковского!.. В «Робинзон Крузо»! Сколько он, бедный, пережил, не зная, что все так хорошо кончится а конце!
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Бедный, бедный Робинзон!..
АЛЕША. Да ты не на шутку, дядя, расклеился. Совсем занемог. Приляг.
(Помогая ему лечь.) Я, знаешь, люблю, когда – сюжетец! Ей-богу, иногда – ничего.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Ненавижу, ненавижу все это… «В тени высокой липы, на берегу Москвы-реки, в один из самых жарких дней тыща восемьсот пятьдесят… черт-те какого года лежали на траве два молодых человека. Один на вид…» Глупость какая! Глупая глупость, мне нечего больше добавить.
«Что, Петр, не видать еще? – спрашивал 20-го мая тыща восемьсот дурацкого года, выходя без шапки на низкое крылечко постоялого двора, барин лет сорока с небольшим в запыленном пальто… и без клетчатых панталон…»
САШЕНЬКА (серьезно). Что же это он – без панталон? Так и написано? Ты, видно, напутал.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Какая разница?
САШЕНЬКА. Если ты, дядя, не понимаешь…
ИВАН ПАВЛОВИЧ (прерывая ее). Не понимаю! Да-с!.. Не понимаю!.. Для пущей важности еще и год указывают – когда произошло! Да никогда, никогда этого не было вовсе! Зачем, зачем вы врете, зачем год указываете, день, зима или лето, час, да еще на таком-то, мол, месте все у них и стряслось!.. «Глядя на нее, он подумал, что…» Черта ли ты знаешь, что он там, собственно, подумал, глядя на нее?! Тебе об этом никогда, дураку, бродяге, не догадаться!.. «Он ее любил!» Сюжет! Она съела кусок мяса, он ее убил!.. Перемена от несчастья к счастию! Черта с два!..
НЮТА. Ты уже три раза черта сказал. Дело к ночи, зачем?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Прости, няня, прости, милая, я не буду. Я больше не буду!.. Дураки, я не расклеился, я как раз наоборот – сейчас же и выздоровел! В другой раз я в сюжет не попаду!..
Нельзя позволять впутывать себя в сюжет!..
Куда?!. В поставщики повестей для «Домашнего чтения»? В мещанскую трагедию и семейный роман? В куролеску?!. Чтоб сделаться героем романа в новом вкусе?.. Из тихой, хорошей такой жизни, Боже мой!.. Где есть машинка для папирос, а на заварочном чайнике – теплый колпак, на ключах – брелоки, где «Итальянский полдень» в гостиной, а под кроватью Конан Дойл и все его «би-воз-веа», все «шелл и вилл»… Где так все хорошо, где такая хорошая, теплая, нелепая жизнь, и вдруг – бай! – в роман?!. Где какой-то мерзавец всем случайностям жизни придаст значение и найдет всеобщую их связь? найдет причины, следствия, начало, середину и конец – ужас какой!.. А самое смешное – там будет стиль! О-о, стиль!..
А ничего этого нет! Ни связи, ни начала, ни конца – нет! И уж, извините, жизнь совершенно бесстильна! Она – как придется, и тем хороша! И слава Богу, как хочу, так и живу, в истории и историйки – калачом не заманишь! Путевые заметки – это можно, это свободно. Еще хороши всяческие описания, и когда про охоту – тоже хорошо. Но чтоб там не было ни одного абзаца со слова «вдруг»! Если только так: «Вдруг испортилась погода, но вдруг она наладилась». «Вдруг наступила зима, а потом вдруг – лето…» Ведь хорошо же, правда?
АЛЕША. Мне вдруг поесть захотелось. А тебе?
САШЕНЬКА. Хорошо бы на белый хлеб с маслом уложить целый следок мармеладу, может быть, даже и два следка!
АЛЕША. А лучше репку лука растеребить, обмакнуть в соль, и с черным хлебом!
САШЕНЬКА (кричит ей вслед). Если есть грецкие орехи, то я могу их наколотить! А ты сверху медом полей!
АЛЕША (вздохнув). А все-таки, дядя, хочется иногда какого-нибудь сюжетца. С хорошим концом!
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Концов вообще нет!.. Ни хороших, ни плохих! Все тянется и тянется, все ничем не кончается. Глупые, вы думаете, если он под поезд упал на последней странице, так это плохой конец?.. Это хороший, хороший! А вот если: жил и жил и все было по-прежнему – вот это плохо!.. Глупые вы какие! Зачем, зачем? Вот смотрите, как хорошо…