Его знобило, горло стягивала тугая тоска, а в голове не осталось ни единой мысли, кроме бессвязных обрывков.
Хэ Су… Жена… Чжон… Ребёнок… Спальня…
Ван Со и сам не понял, как, пошатываясь, перебрался через хлипкий мост, не оступившись в стремнину, как под вежливо-вопросительное молчание астронома сел на коня и как вообще добрался до дворца.
Лишь войдя на рассвете в тронный зал, он разлепил ссохшиеся от напряжения губы и заявил Чжи Мону, не отходившему от него ни на шаг:
– С этого дня я больше ничего не желаю знать о Чжоне и Хэ Су. Позаботься о том, чтобы о них при мне никто не упоминал.
Сказав это, Ван Со закрыл глаза, прячась от пронзительного, всё понимающего взгляда звездочёта. Император знал, что его приказ будет выполнен.
Всеми, кроме него самого.
Возвращаясь мыслями в те дни, Су, я сам себе напоминаю дикого волка, потерявшего свою единственную волчицу. И думаю, как же прав был Ван Ё! Как беспощадно прав…
Запретив кому бы то ни было произносить твоё имя, сам я повторял его снова и снова, обезумев от потери, в реальности и невозвратности которой я убедился собственными глазами.
Ты выбрала Чжона. Предпочла тихую жизнь вдали от дворца с ним, устав от бесконечной бури страстей и тревог рядом со мной.
Ты выбрала его!
Теперь я знаю, что всё было не так, как я себе представлял, но то, что я увидел тогда и во что поверил, сводило меня с ума, и я метался по тронному залу вне себя от грызущей душу ревности и злости.
Я до сих пор помню, как задыхался на троне, как ярость перехватывала горло и била в виски, доводя до помешательства. Я то порывался написать приказ об аресте и казни Чжона и не мог придумать вескую причину, то бросался к конюшням, чтобы открыто явиться к нему в поместье и забрать тебя во дворец. Вернуть себе. Но останавливался у самых дверей, вспоминая, что ты этого не хочешь.
Я сам был во всём виноват! Сам отрёкся от тебя, хотя больше всего на свете хотел, чтобы ты была рядом. Я столько раз задавал себе вопрос, почему оттолкнул тебя, сказав, что не хочу больше видеть, а после так легко отпустил, уступив Чжону. И, мне кажется, наконец-то нашёл ответ.
Именно тех, кого любят, стараются задеть больнее. Странная человеческая природа! Я хотел сделать тебе больно ровно настолько, насколько больно было мне самому. А после мучился без тебя так, что готов был вернуться в ту, прошлую боль, когда ты была рядом, лишь бы не ощущать эту, нынешнюю, зная, что ты принадлежишь другому. Что ты больше не моя…
***
Чхве Чжи Мон молчал полгода, прилежно исполняя приказ императора.
Полгода он наблюдал, как Кванджон изводит себя мыслями о Хэ Су и делает вид, что не вспоминает о ней.
Император отозвал всех шпионов из Чхунджу и упорно отказывался говорить о четырнадцатом брате с Бэк А, который всякий раз после очередной бесплодной попытки разговора покидал дворец в расстроенных чувствах. Но даже с ним Кванджон оставался непреклонен. Ни слова о Ван Чжоне и его жене! Ни единого упоминания! Ни малейшего намёка!
Весь Дамивон до сих пор перешёптывался по углам о том, как месяц спустя после отъезда дамы Хэ из дворца одна не в меру усердная глуповатая служанка громко поинтересовалась у дверей её прежних покоев, не пора ли убрать оттуда засохшие букеты хризантем и привести комнаты в порядок для новой наложницы, которая рано или поздно появится у Его Величества.
А Его Величество в этот самый момент возник в коридоре в сопровождении свиты. Поравнявшись со служанками, прилипшими к стене в поклонах, он замедлил шаг и бросил, не поворачивая головы:
– Высечь!
Чжи Мон, шедший за ним по правую руку, дал знак побледневшей придворной даме привести приказ в исполнение. Немедленно.
Выйдя на террасу, Кванджон, всё так же глядя прямо перед собой, процедил сквозь зубы:
– Не сметь заходить в эти покои! Не сметь что-либо трогать там и выносить оттуда! Не сметь даже прикасаться к двери! Ясно?
– Да, Ваше Величество! – поклонился Чжи Мон.
Только он знал, что, запретив кому бы то ни было входить в прежние комнаты Хэ Су, сам император проводил возле них едва ли не каждую ночь. Он подолгу стоял в коридоре и смотрел на закрытую дверь, время от времени касался бронзового кольца дверной ручки, но тут же одёргивал пальцы, словно металл был раскалён.
Астроном помнил, что в последний раз Кванджон был в этих покоях в день, когда госпожа покинула дворец. Чжи Мон не хотел видеть, не хотел быть этому свидетелем, но поневоле знал, что Кванджон рыдал там, комкая в руках императорское свадебное одеяние Хэ Су, которое она надела лишь единожды – в день его свадьбы с Ён Хвой. Просто надела, посмотрела на себя в зеркало, сняла – и больше не притронулась, словно ткань церемониального ханбока была пропитана ядом. Но на одежде остался её запах, от которого императора душили горькие слёзы.