Астроном провёл у двери всю ночь, чтобы никто не смел потревожить Кванджона в его скорби. Чжи Мону и самому было невыносимо находиться здесь. Он даже не пытался заглянуть внутрь, ни обычным, ни своим, особым, путём: не мог себя заставить. Наоборот, ему отчаянно хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать эти надрывные стоны, и исчезнуть, сбежать отсюда, утратив память, чтобы не помнить о том, как, балансируя на грани безумия, Кванджон всю ночь звал Хэ Су. Звал из тьмы отчаяния, откуда ему уже не суждено было выбраться.
И не существовало средства, чтобы ему помочь.
Поэтому Чжи Мон просто стоял у двери. Это всё, что он мог сейчас сделать для своего императора.
К утру в покоях дамы Хэ стало тихо.
Астроном, чьё необыкновенное чутьё позволяло ему выяснить, что происходит с Кванджоном, не заходя внутрь, по-прежнему закрывался всеми силами, поэтому мог только гадать, чего не делал из уважения к чужому горю. Единственное, что он знал наверняка, – император жив. Чжи Мон с тревогой и надеждой прислушивался к неровному биению его сердца и был готов ждать. Столько, сколько потребуется.
Но едва по полу коридора протянулись размытые полосы солнечного света, дверь за его спиной со скрипом отворилась.
Чжи Мон машинально шагнул в сторону, поднял глаза на императора – и обмер.
Тот стоял на пороге, глядя куда-то поверх головы звездочёта. Памятуя о том, как Кванджон едва выжил, лишившись присутствия Хэ Су во дворце, Чжи Мон до последнего боялся, что в этот раз всё закончится не просто хуже – трагически. Он опасался, что, потеряв свою любимую навсегда, Кванджон просто не справится.
А он и не справился.
Он умер.
Он умирал с того момента, как отпустил Хэ Су, а теперь лишь догорел в последней агонии.
Перед астрономом возвышалась холодная мрачная тень – пустая оболочка некогда пылавшего неистовым жизненным огнём человека. Его душа была выжжена горем дотла, а глаза, выплакав все слёзы, помертвели. В их потухшей непроницаемой глубине оседал стылый пепел. Больше там не было ничего.
И от этого Чжи Мону стало жутко.
Кванджон покинул покои Хэ Су, за минувшую ночь оставив там всё, что было в нём живого, человеческого, и против воли смирившись с потерей, доказательство которой он держал в руках.
Всё так же прижимая к себе нефритовую урну, император устремился прочь из дворца, не замечая никого на своём пути, не реагируя на приветствия, испуганные возгласы и сочувственные взгляды встречных. Он их просто не видел.
Чжи Мон не спускал с него глаз, неслышно следуя поодаль. Он смотрел, как император шёл к озеру Донджи, как замер у молельных башен с урной в руках, сам уподобившись каменной статуе.
И, несмотря на всё своё легендарное могущество и дар предвидения, звездочёт не мог понять, как ни старался, к добру ли это – всё, что творилось с императором на его глазах, это необратимое перерождение, превращение из живого, эмоционального сгустка света, энергии и страсти в чистый, холодный, но мёртвый разум.
Оставалось одно – ждать и уповать на время.
Как же ты могла, Су? Как ты могла так со мной поступить – оставить меня одного, без мысли о том, что ты где-то есть? Пусть не рядом, но где-то есть… Неужели я заслужил такую жестокость от тебя и чем?
Я запретил тебе, а ты умерла! Ты всё-таки покинула меня.
Я помню, как читал твои письма, в которых ты писала о своей любви. Ты сказала мне это лишь единожды – в нашу последнюю ночь вместе, а потом – только в письмах. Это стало для меня не меньшим потрясением, чем известие о том, что тебя больше нет.
Поэтому, что было дальше, я просто не осознавал до конца. Дальше была пустота. И мне нечего тебе рассказать о тех днях, канувших в провал моей памяти. Но, быть может, это и к лучшему. Не знаю…
Я просто не знаю, как выжил тогда. Как смог дышать, двигаться, думать и говорить с людьми, среди которых не было тебя.
Раньше я был уверен, что могу жить, пока вижу себя в твоих глазах. Оказалось, я могу жить и после. Но жизнь ли это? Без своей души, без её тепла и света. Без тебя, моя Су.
Знаешь, я иногда ловлю себя на мысли, что завидую Ыну и Сун Док. Ведь они ушли вместе. И, должно быть, остались вместе там, в другом мире, где им не нужно искать друг друга, потому что Ын не отпустил свою любимую. А я – отпустил. И теперь наказан, так сурово наказан!
Всё, что со мной происходит сейчас, похоже на страшный сон. Только я никогда не смогу проснуться и выбраться из кошмара, где тебя нет рядом.