Лекарь Ким не умолчал и о мучительных затяжных родах, когда каждый истошный крик госпожи Хэ он полагал последним и отчаянно взывал к Небесам, моля оставить в живых хотя бы кого-то из них: или мать, или дитя. Однако, когда ребёнок уже был готов появиться на свет, врачевателя вызвал во двор прибывший посланник из дворца, от императрицы Дэмок. Вернувшись, Ким обнаружил только безутешного Ван Чжона и лежавшую без сознания госпожу. Повитуха унесла мертворождённую девочку, и теперь нужно было позаботиться о её матери, надежды на спасение которой оставалось так же мало.
Хэ Су умерла спустя несколько дней после родов, так и не оправившись. Вконец измученное сердце, невосполнимая кровопотеря и горестное бессилие, с которым госпожа не пожелала бороться, сделали своё чёрное дело, как ни убивался Ван Чжон и не умолял Кима спасти его супругу.
Но, если это могло послужить хоть каким-то утешением, врачевателю было доподлинно известно, что госпожа Хэ умерла смиренно, без страданий и боли, на руках у мужа, покинув этот мир тихо и светло, как и жила в нём.
Это всё, что знал и мог поведать старый лекарь Ким о Хэ Су.
Весь его длинный рассказ Кванджон сидел на троне натянутой тетивой, едва уловимый угрожающий звон которой терзал тонкий слух звездочёта. Император слушал молча, не перебивая, не задавая вопросов, не шевелясь и даже не моргая. Но Чжи Мон чувствовал, как менялось биение его сердца, и видел, как чуть заметно дёргался уголок рта.
Когда лекарь умолк, Кванджон сжал руки, всё это время неподвижно лежавшие на коленях, на секунду прикрыл глаза и беззвучно прошептал:
– Девочка… Значит, это была девочка.
Он встал, обошёл астронома и замер у вазы с жёлтыми ирисами, сцепив ладони за спиной. Побелевшие пальцы его подрагивали, пока он тяжело и долго молчал, а потом, не оборачиваясь, уронил одно-единственное слово:
– Казнить.
Чжи Мон и лекарь Ким ахнули одновременно и одновременно же воскликнули с одинаковым ужасом:
– Ваше Величество!
Однако Кванджон стоял каменной статуей, уставившись в вазу немигающим взглядом, пока лекаря, взывавшего к его милости, стражники грубо волокли из тронного зала.
– Ваше Величество! – взмолился Чжи Мон, когда вокруг воцарилась тишина. – Прошу вас…
Взгляд повернувшегося к нему правителя заморозил все слова у астронома в горле, и он лишь поражённо открывал и закрывал рот, не смея надеяться на великодушие этого человека.
Глаза императора, некогда цепкие и живые, горевшие умом и чувствами, стали пустыми и безжизненными, а вид – неприступно отстранённым. И Чжи Мон ясно осознал, что это уже не Ван Со. Это Кванджон. Тот, кого историки нарекут кровавым тираном, не имея ни малейшего представления, что его сделало таким.
– Сейчас она была бы жива… – только и сказал император в ответ на застрявшую в горле невысказанную мольбу звездочёта.
«…и была бы со мной», – повисло в воздухе тронного зала.
Это был последний раз, когда Кванджон объяснял своё решение Чжи Мону.
Сейчас, как и тогда, в больших фарфоровых вазах благоухали жёлтые ирисы и гладиолусы, наполняя дворец сладковатым ароматом печали, а император возвышался перед астрономом на троне, глухой к советам и закрытый для сочувствия.
Но Чжи Мон, поборов неловкость, вызванную своими неуместными словами о лекаре и последовавшей за ними тишиной, пропитанной воспоминаниями, всё-таки проговорил:
– Ваше Величество, если вы пожелаете, я мог бы предложить вам особенный чай… – и, уловив внимание императора, уже смелее добавил: – Снотворный. Для крепкого сна.
Кванджон исподлобья взглянул на него:
– И что, я не буду видеть кошмары?
– Вы не будете видеть сны, Ваше Величество.
Император только болезненно усмехнулся, и в этой усмешке отчётливо прозвучал сдавленный хрип:
– Совсем?
– Совсем.
– Мне не нужен твой чай, – отвернулся он от Чжи Мона, однако астроном не отступал:
– Ваше Величество, но…
– Я сказал, он мне не нужен. Пей его сам! – повысил голос Кванджон, но лицо его из грозного моментально стало несчастным. – Я хочу… видеть её. Хотя бы так. А ты предлагаешь мне лишиться и этого?
– Я предлагаю вам не издеваться над собой, – с чувством проговорил Чжи Мон. – Да, ваша утрата невосполнима, но вы нужны Корё, Ваше Величество, нужны сильным и здоровым. И Небеса распорядились так, что…