Старик задержался возле него и окинул оценивающим взглядом его дорожную одежду.
– Господин, видимо, прибыл издалека? – осторожно начал он.
– Издалека, – честно кивнул Чжи Мон, отпивая чай, который оказался весьма недурным. Конечно, это был не тот тонкий терпкий напиток, что заваривали придворные дамы Дамивона, но и не гнусная пыль параллельных миров в бумажных пакетиках, которую неразборчиво поглощали там, откуда он явился.
Старик неуверенно потоптался на месте. На его морщинистом лице без труда читалась борьба страха и желания почесать языком. Но его любопытный гость не был похож на шпиона и уж тем более на стражника – скорее, на странствующего учёного, и почтенный хозяин решился:
– Ходят слухи, Его Величество император Кванджон при смерти.
По его тону нельзя было определить, удручает его этот факт или обнадёживает.
– Так ведь император, говорят, куда как суров, – попробовал качнуть чашу весов Чжи Мон, побуждая собеседника к откровенности.
Ждут ли простолюдины Корё скорой кончины Кванджона, пеняют ли ему на беды и трудности, уповают ли на лучшую жизнь при новом правителе – вот что занимало звездочёта. Разумеется, всё это он мог выяснить иными путями, однако ему вдруг остро захотелось простого человеческого разговора, этой неуловимой близости и искренности общения.
– Суров, – невозмутимо согласился старик и ещё раз внимательно осмотрел добротную скромную одежду Чжи Мона из-под кустистых, обожжённых солнцем и возрастом бровей. – Да только суров он к тем, у кого руки по локоть в чужом добре или крови. А к нам, простым людям, он милостив. Рабов освободил, кому и земли дал, иными благами обласкал. Взять хоть меня… Я родом из Хупэкче, господин. Мне довелось и чай из фарфора пить, и на строительстве дворца спину гнуть, и кандалы примерить. А теперь благодаря Его Величеству вот… – и он развёл руками, показывая на чайную, – умру свободным. Пусть и простолюдином, а всё же не в канаве. Так что Его Величество хоть и крут, а мне на него жаловаться грешно. Да воздадут ему Небеса за все его благодеяния! И не останутся глухи к его мольбам, о чём бы он ни просил на смертном одре!
«Да не останутся глухи к его мольбам, – мысленно повторил Чжи Мон, и у него засосало под ложечкой. – Да не останутся глухи…»
– К тому же, вы бы видели, господин, какие храмы построены по велению Его Величества, какие монастыри! – благоговейно выдохнул старик, прислушиваясь к неумолкающим звукам колокола. – Я видел только те, что в Сонгаке, но гости из Чхунджу мне рассказывали и о тех, что возвели в других землях. Злые языки говорят, что Сын Дракона, мол, пытается сим искупить свою вину перед подданными, чьи жизни он отобрал или покалечил. А пусть их… Собака лает – караван идет, я вам так скажу, господин.
Чжи Мон согласно кивнул и протянул пустую чашу за добавкой:
– Дивный вкус у твоего чая, отец! – не чудодейственный эликсир наложницы О или дамы Хэ, а всё-таки хорош. – А что наследный принц? Его Высочество Ван Чжу?
– А что принц… – пожал плечами старик. Видно было, что незатейливая похвала Чжи Мона пришлась ему по душе, и он расслабил сутулую спину. – Он молод и, как говорят, во всём полагается на свою мать, императрицу Дэмок.
При имени супруги Кванджона руки старика дрогнули и горячий напиток пролился на затёртую бамбуковую циновку, покрывавшую стол.
– И это, по-видимому, не радует тебя, отец? – Чжи Мон расплатился за чай и довольно вздохнул: не зря он сюда заглянул, не зря!
– Меня? – неподдельно изумился старик. – Мне-то что, господин. Я на своём веку повидал многих правителей. Про императрицу нашу, конечно, всякое говорят. Что холодна и жестока, беспощадна и мстительна. Не Дева Небесная, однако сам я зла от неё не видел и, надеюсь, не увижу, хотя как знать…
Он взял опустевший чайник и, подволакивая ногу, направился в кухню, а Чжи Мон вновь вышел на рыночную площадь, откуда свернул ко дворцу.
Как и следовало ожидать, в это смутное время дворец был закрыт для любых визитов, а подступы к нему охранялись, как при осаде. Но Чжи Мона подобное обстоятельство нимало не беспокоило. Он с полпинка открывал двери между мирами. Что ему какие-то каменные стены!
Через несколько минут он уже стоял на берегу озера Донджи, у молитвенных башен, сложенных руками госпожи Хэ. Вокруг было пустынно и тихо. Сюда, в это место уединения императора, не смел заглядывать никто. Лишь изредка возле башен появлялись служанки, чтобы по приказу Его Величества поддерживать их в порядке. И приказ этот тщательно исполнялся. Каменные пирамиды не рассыпались, не раскрошились и выглядели так, словно их возвели только что. Трава вокруг была аккуратно выщипана, и только ромашки да колокольчики тянули свои головки к нагревшимся на летнем солнце башенкам, от которых исходило тепло даже здесь, в тени могучих платанов.