Именно таким преемником Тхэджо и видел своего четвёртого сына. Все трудности и испытания, через которые прошёл Ван Со, должны были закалить его, и это случилось.
Не зря король держал его подальше от дворца, ведь таким образом он защищал Со, понимая, что влиятельный клан королевы Ю неизбежно попытается использовать принца для своих корыстных нужд.
Не напрасно он определил ему в наставники давнего боевого друга – генерала Пака, который превратил своего подопечного в искусного и опытного воина.
Не просто так он попросил генерала приучать мальчика к ядам.
Не ради тщеславия велел Чжи Мону штудировать с вернувшимся из Шинчжу четвёртым принцем историю и науки.
Не только в качестве наказания отправил во вражеские земли именно Ван Со. Это был весьма мудрый и прозорливый шаг: умный, хладнокровный, несгибаемый, четвёртый принц мог постоять за себя и словом, и мечом, и одним своим неприступным видом в маске, которая вновь словно приклеилась к его лицу и наводила страх, даже когда Ван Со просто молчал. Никто из принцев не смог бы выполнить эту миссию настолько толково, безупречно и, в конечном итоге, выигрышно для Корё, как он.
То, что выглядело как расправа и неприкрытая мужская месть, было гораздо глубже и имело далеко идущую цель – воспитать из четвёртого принца достойного правителя государства, который способен сберечь великие достижения отца.
И теперь Чжи Мон мог со спокойной душой проводить короля Тхэджо в иной мир, зная, что тот ушёл вслед за своей О Су Ён без сомнений и напрасных тревог: Корё останется в сильных руках и будет процветать. Всё, чего удалось добиться отцу, сохранит и приумножит его сын.
Однако все эти патетические мысли, какими бы они ни были возвышенными и позитивными, притупили бдительность звездочёта, который, покидая тронный зал, на время забыл о самом четвёртом принце, и, как оказалось, совершенно напрасно.
Потому что Ван Со никуда не исчез и поджидал Чжи Мона у бокового выхода, налетев на него чёрной фурией, стоило тому выйти в коридор.
Астроном и сам не понял, как, едва перешагнув порог, оказался припёртым к стене, а перед глазами у него вместо картин славного грядущего Корё возникло разъярённое лицо его будущего правителя, кто, не ведая своей судьбы, думал лишь об одном.
– Где она? – рычал четвёртый принц, не заботясь о том, что через весьма символическую бамбуковую стену король беседовал с первым министром. – Куда ты дел Хэ Су? Отвечай!
Да что же это такое, в самом деле, мысленно причитал Чжи Мон, барахтаясь в безжалостных тисках. Время идёт, а звериные повадки не меняются! Не он ли восхищался возмужавшим Ван Со не далее как десять минут тому назад? И вот, пожалуйста, – всё то же самое! Методы четвёртого принца доискиваться до правды не претерпели никаких сколько-нибудь существенных и благородных изменений.
Не то чтобы Чжи Мон рассчитывал на всестороннее эстетическое просвещение Ван Со в его посольской миссии, но над манерами нужно работать, и над сдержанностью тоже. Придётся не забыть это и учесть в процессе дальнейшего культивирования характера будущего короля.
Если бы Ван Со мог читать мысли, он бы, скорее всего, тут же придушил астронома. И ему даже не потребовались бы особые усилия: Чжи Мон и без того уже посинел, достаточно было всего лишь покрепче сжать пальцы, чтобы выплеснуть гнев и получить мрачное удовлетворение. Но тогда бы принц не выяснил, где Хэ Су. И, противясь жгучей жажде расправы, ослабил хватку на горле своей жертвы.
– Говори, где она! Я же предупреждал тебя, я просил, я доверял тебе! А ты… Ну, говори!
Звездочёт, приходя в себя от удушья, без преувеличения видел в почерневших глазах четвёртого принца огненные всполохи и, пытаясь глотнуть хоть немного воздуха, сдавленно прохрипел:
– Ваше Высочество… С ней всё в порядке…
Услышав это, Ван Со разжал пальцы, и Чжи Мон медленно сполз по стене на пол, добавив уже из-под ног четвёртого принца:
– Ещё немного – и вас просто некому было бы к ней проводить…
***
Такого предательства от отца он не ожидал. Чего угодно: унижения, презрения, равнодушия – ко всему этому Ван Со давно привык и уже научился принимать если не со смирением, то, по крайней мере, с достоинством.
Но – предательство?
Это не укладывалось у него в голове.
Лишившись женщины, которую любил, король решил и у сына отнять его любимую? Это что – такая кара, месть или очередной урок выживания во дворце?