Что, собственно, подводило к проблеме номер два.
Эван мне нравится. Возможно даже, я влюблена в него. Но – всё-таки какая мелкая, въедливая зараза этот Финис! Куда ни плюнь, везде он, пакость занудная, прав! – это пока не любовь, не те самые сильные чувства, переворачивающие всё с ног на голову и меняющие твою жизнь и тебя самое раз и навсегда. Есть сексуальное влечение и в нём я не видела ничего плохого, предосудительного или неестественного, однако пылкой, безумной страсти между нами тоже нет. Я не против лишиться этой дурацкой девственности именно в объятиях Эвана, но совершенно не готова прожить с ним всю жизнь бок о бок. Я слишком молода для замужества, я, вурдалак пожри, хочу домой, к маме с папой, хочу учиться, работать, веселиться с друзьями и в ближайшие несколько лет не забивать себе голову браком, бытом и детьми. Со временем я обязательно выйду замуж, заведу свою семью и рожу ребёнка, однако не прямо сейчас же!
Да и если отбросить инстинктивное желание волка приступить к спариванию с избранной парой, то не похоже, чтобы сам Эван пылал ко мне страстной любовью. Иногда и вовсе кажется, не будь волка, и я не заинтересовала бы Эвана даже после литра чего покрепче и во время затяжного полнолуния.
А если внимание волка привлекла не я, но тот глупый привораживающий поцелуй? Что, если моя магия не подействовала на человека, однако каким-то образом повлияла на волка? Финис же толковал о возможном внешнем воздействии и Эван тоже намекал…
– Тесса, ты готова?
Я вздрогнула, сообразив, что уже неизвестно сколько времени сижу, устремив невидящий взгляд на экран кристаллизатора и благополучно позабыв о списке номеров заказов, кои надо внести в базу. На пороге кабинета отдела кадров, куда меня по вечерам чаще всего отправляли для набора, замер Эван и удивлённо смотрел на меня. За приоткрытым окном потёмки, разгоняемые светом фонарей, и в здании тихо – вероятно, почти все уже разошлись по домам, кроме меня, Фиаммы и начальства.
– Я… э-э… – я моргнула, силясь вернуться в реальный мир, и торопливо схватилась за управляющий кристалл, лихорадочно пытаясь вспомнить, на каком номере я остановилась. – Просто задумалась, прости… те.
Эван приблизился к столу и снял с кристалла мою руку.
– Поехали домой.
– Но я не закончила, – я беспомощно махнула исписанным листком бумаги.
– В следующий раз закончишь.
– У нас же завтра пикник… то есть мы посетим пикник у леди Дэлгас и не выйдем на работу…
– В субботу закончишь. Или в понедельник, – заверил Эван подозрительно ласковым тоном и осторожно забрал у меня бумажный лист.
Боюсь, в понедельник недобитый список заказов будет меньшей из моих проблем.
Финис ждёт ответа и вряд ли рассчитывает на категорически отрицательный.
Эван отложил бумагу, выключил кристаллизатор и вывел меня из кабинета. Из коридора попрощался с Фиаммой – судя по всему, сегодня её черёд уходить последней, – и мы спустились на заднюю стоянку.
В кои-то веки молчание в салоне мобиля было уютным. И новость, что Рианн опять проводит вечер не дома, а в обществе Арсенио, на сей раз в какой-то ресторации, Эвана не особенно расстроила. Мы поужинали в столовой вдвоём и незаметно, слово за слово, разговорились. Болтали обо всём на свете – о моей семье, о жизни в Эмираде и самом полисе, о разнице между моим родным городом и Лилатом, о чудесах и причудах последнего. Эван больше расспрашивал меня, внимательно и с живым интересом слушал, уточнял ту или иную деталь, однако когда речь зашла о юности его и Рианн, пока были живы их родители, я вся обратилась в слух. Обстоятельств знакомства мамы с папой Эван не касался – умышленно или просто не желал обсуждать эту тему с кем бы то ни было, сказать сложно, – что не мешало ему с задумчивой, мечтательной полуулыбкой вспоминать, как счастливы тогда были они с Рианн, как летели мимо безмятежные годы, как цвело беззаботное радостное детство, до поры до времени не омрачённое бурями суровой действительности. Лишь став старше, Эван понял, сколь многое скрывали от детей родители. Работа проводника в любом случае занятие не из лёгких, связанное с разными трудностями, и, по сути, умение договариваться с городом – не самое большое препятствие на ухабистом, тернистом этом пути, а уж быть проводником честным и принципиальным и вовсе роскошь, равно высоко ценимая и непозволительная. Конечно же, отец Эвана брал деньги за свои услуги, ему всё-таки надо было кормить семью, однако работу он выполнял на совесть, не пытался обдурить клиентов и отказывался от сомнительных заказов. В основном, проводники не столько выводили за стены Лилата желающих покинуть сей на диво гостеприимный полис, сколько сотрудничали с теми, кто занимался поставками всевозможных товаров, ввозом и вывозом как продуктов первой необходимости, так и невольников. В Лилате производилась масса нелегальных вещей, печатались пиратские тиражи, шились и изготавливались подделки под известные бренды Эмирады и Эстры, и всё это контрабандой распространялось по другим полисам и даже уходило за горы и за море. Девушек-невольниц – да и невольниками-мужчинами тоже мало кто брезговал, – целыми партиями доставляли в Лилат и в чуть меньшем количестве отправляли на чёрные рынки вне городских стен. Спрос рождал предложение в извечном круговороте и сколько другие полиса ни боролись с бурной деятельностью Лилата, но в лучшем случае сдерживали, ограничивали, не побеждая, тем не менее, окончательно. Потому хорошие проводники всегда оставались востребованными, получали достаточно, чтобы не бедствовать, и порой заключали контракты на долгосрочное сопровождение. Ну а где спрос с предложением, так, как правило, и конкуренция. И хотя были те, кто восхищался и уважал принципы отца Эвана, хватало тех, кто полагал, что раз он такой правильный, то должен сидеть дома и заниматься чем попроще. Старший Лобо не просто отказывался от сопровождения очередного каравана с невольниками, он выступал против рабства и использования дешёвой рабочей силы на рудниках и в цехах Нижнего города, похищений и вывоза девушек из других полисов, напоминал о нищей жизни большинства обитателей Нижнего, вынужденных трудиться за мизерную зарплату и подчас не имеющих возможность купить себе самое необходимое, пока производимые его фабриками товары идут на экспорт либо в Верхний. Чем закончилась эта история, я уже знала.