Спустившись на три этажа под землю, он включил свет и прошел вперед, размышляя над тем, из чего ему смастерить крест. Остановил свой выбор юноша на старой скамейке, которая раньше стояла у бассейна, но пару лет назад пришла в непригодность и была убрана.
Взяв нужные инструменты, Саймон отпилил две деревяшки от спинки, а затем взял наждачную бумагу и принялся очищать их от облупившейся малиновой краски. Закончив с этим, он заточил конец одной из них так, чтобы его можно было вколотить в землю.
Прибив несколькими гвоздями обе деревяшки друг к другу, он взял стамеску и вырезал острием надпись на горизонтальной доске, припомнив при этом формулировку. «Кларисса Бьянко, любимая жена и мать».
Закончив, Саймон думал поставить его сразу, но, подойдя к двери, понял, что совсем обессилел, и решил отложить это дело на какое-то время.
Пройдя на кухню, истощенный подросток заварил для себя черный чай и решил дать хоть немного отдыха своим ноющим от перегрузки мышцам. И тогда пришло время для раздумий, чего он так боялся. Сколько ни беги и не прячься, подобное тебя все равно настигнет.
Прогоняя последние события в своем разуме, он вновь почувствовал отступившую за прошедшее время боль. Хорошо хоть она стала слабее, потому как теперь, когда все кончилось, случившееся ранее не казалось таким реальным.
Ему вспомнился этот взгляд, наполовину скрытый ночной тьмой… и упоминание о шкатулке, что сразу показалось юноше каким-то подозрительным.
Эта была очень странная история для Саймона и началась она три года назад, спустя приблизительно неделю после смерти отца. Сокрушенная тогда горем мать все это время почти не разговаривала с детьми, но потом, видимо, более-менее оправившись, вечером, когда Ника уже спала, пришла к Саймону в его комнату. Была она в той же ночнушке, что и вчера, только тогда в ее волосах еще не было тех редких седых прядей, которые так сильно запали в ее образ, сформировывающийся в голове у юноши.
Войдя тихо, словно приведение, она села на кровать сына.
— Сынок, — сказала Кларисса чуть севшим голосом, — мне нужно с тобой поговорить.
— О чем?
— Обо… обо всем, Саймон, — она некоторое время промолчала. — То, что случилось с твоим отцом… это должно было случиться, рано или поздно, — по ее щеке покатилась одинокая слеза. — Просто я не ожидала, что это будет так рано, но смерть не ждет приглашения, она приходит тогда, когда сочтет нужным, и зачастую в самый неподходящий момент. И… даже тот факт, что мы знаем, что наши близкие уйдут… от этого не становиться легче ни на грамм, и через это придется пройти каждому человеку.
— Ты о папе? — спросил Саймон, хотя и так знал, что о нем. Просто ему было необходимо, чтобы это подтвердил взрослый человек.
— Да, — кивнула она. — Я совсем недавно кое-что поняла, хотя… скорее приняла и осознала, и написала письмо, — она продемонстрировала сыну небольшую шкатулку для украшений. — Я хочу, чтобы ты его прочитал, но не сейчас. Когда придет время, открой коробочку и сделай это.
— Придет время? — не понял Саймон. — Какое? Для чего?
— Ты сам поймешь, когда оно придет, — кивнула Кларисса. — И когда это время настанет… просто делай, что нужно, и не бойся.
— Хорошо, — кивнул совсем сбитый с толку мальчик. То, что говорила мама, для него было полной ерундой. — Только, по правде, я ничего не понимаю.
— И не должен. Пока это все, — кивнула она и, отойдя к двери, посмотрела на него, и взгляд этот был точь-в-точь таким же, как вчера. И Саймон осознал это только тогда, сидя в одиночестве на холодной и опустевшей кухне. — Я люблю тебя.
Обратив на то внимание, юноша осмотрелся и понял, что она действительно стала пуста, казалась помрачневшей, а от стен тянуло безжизненным холодом.
Быстро поднявшись и не замечая, как колени подгибаются от усталости, Саймон торопливо прошел в спальню мамы и распахнул верхнюю часть прикроватной тумбы, рядом с которой она спала.
Увидев знакомую деревянную шкатулку, Саймон почувствовал, как в груди разлилось приятное тепло. Это чувство было, словно временное болеутоляющее.
Взяв завещанный ему предмет, подросток вернулся с ним на кухню и, усевшись обратно на стул, открыл ее и увидел на подстилке из темно-бордового бархата обручальное кольцо Клариссы, которое пропало с пальца матери после смерти его отца, и одинокий кусок чуть потемневшей от прошедшего времени бумаги.
Посмотрев немного на кольцо с бриллиантиком в виде звездочки, Саймон отложил его в сторону и вытащил сложенное много раз письмо. Развернув его, он увидел аккуратный почерк матери.