Был Шорук очень щедр и гостеприимен. Жена его, Марка-апа, с давних пор знала, что без приглашенного хоть прямо с улицы гостя старик ничего вкусного не съест, и готовила с таким расчетом, чтобы хватило не только на своих, но и еще на двух-трех человек.
Сразу за селом начиналась тропинка через темно-розовое от цветов душистое клеверное поле. Колхозные пастбища расстилались до самого горизонта; широкая полоса лилово-синего цвета сменялась розовой, а дальше словно разлились по зеленой траве золотые озера. Солнце еще не село, но лучи его с каждой минутой становились краснее; ветер стих совсем, и медвяный запах клевера был такой густой, что от него слегка кружилась голова. Кое-где возвышались над травой усаженные большими, чуть ли не с блюдце, темно-красными цветами толстые, крепкие стебли мальв; стебли эти не гнулись, когда на них присаживались веселые овсянки, допевая нехитрую вечернюю песенку. Перекликались перепелки, то и дело проносились, шумя крыльями, стайки воробьев. Одинокий всадник двигался поодаль. Через седло была перекинута коса; конь шел лениво, всадник отпустил поводья и, как видно, задремал.
Пока Аруке и Дыйканбек добрались до лощины, по дну которой бежал ручей, спустились сумерки. Красота вечера была на диво тихой, и разговаривать не хотелось. Дыйканбек жалел про себя, что не захватил этюдник. Аруке остановилась на краю лощины и закинула руку Дыйканбеку на плечо.
— Осталось немного, — сказала она. — Вон с того холма, видишь, зеленый такой… Оттуда уже виден отцовский шалаш.
Дыйканбек молча обнял ее, крепко поцеловал в горячие губы. На мгновение оба забыли все на свете, потом отстранились друг от друга и, не отпуская рук, подняли головы к потемневшему небу, на котором уже сияла луна. С вершин Ала-Тоо тянул прохладный ветер, над селом стелился кизячный дым. Дыйканбек подумал вдруг, что очень любит эту вот землю с ее особенной и близкой его сердцу красотой, и почувствовал на глазах слезы.
Они еще долго стояли молча у лощины. Свет луны заливал округу, у ручья в сырой траве заквакали лягушки. Дыйканбек разулся, закатал повыше брюки и, взяв девушку на руки, перенес ее через ручей. Длинные пряди черных волос Аруке свесились через плечо Дыйканбека, она обняла его обеими руками за шею и закрыла глаза. Он же с трудом пробирался со своей ношей сквозь густую высоченную траву. Босым ногам было колко. Дыйканбек выбрался на противоположный край лощины и опустился на траву вместе с Аруке. Она все не открывала глаз, улыбаясь слабой, мечтательной улыбкой.
— Аруке, вставай, — сказал Дыйканбек, снова целуя ее. — Вставай же, кто-то едет сюда верхом.
Топот конских копыт приближался. Дыйканбек теперь только увидал, что они уселись совсем рядом с бахчой. Аруке вскочила и взглянула на всадника.
— Это отец… Оте-е-ец! — закричала она.
Всадник направил лошадь к ним. Кобыла шла лениво, то и дело перехватывая губами сочные листья клевера. Шорук обрадовался донельзя.
— Наконец-то! Ждем-ждем вас, все глаза проглядели. Где вы пропали? Измучили стариков. Ну айдате домой…
— А что мы там делать будем? — засмеялась Аруке.
— Ты уж скажешь, дитятко! Барашка зарежем по случаю приезда дорогих гостей. Айдате, айдате…
— Ой, папа, завтра зарежете барашка, пускай поживет пока. Покажите-ка лучше ваш шалаш.
— А что в нем хорошего, в шалаше! Замерзнете там. Завтра днем посмотрите. Шалаш никуда не денется. Дыни еще не поспели, только завязались еще. И не завтра, а нынче я хочу барашка резать. Завтрашнему дню своя доля будет.
— Да время-то позднее, — неуверенно запротестовал Дыйканбек, но старик сделал вид, что сердится и обижается.
— Мясо гостям подают, когда созвездие Уркер[21] начинает опускаться. Гости должны соблюдать порядок и ждать, сколько положено. Казан кипит, а тем временем и разговор кипит. А как же? Надо, чтобы гости были сыты не только мясом, но и беседой. Ладно, хватит торговаться, надо в путь поскорей. Идите к шалашу. Я сейчас арбу запрягу, не пешком же вам возвращаться, совсем устанете. Мягкого клеверу подложу вам, ехать-то как хорошо будет!
При свете луны и мерцании звезд двинулись они назад в село на одноконной арбе, полной душистого клевера. Дыйканбек дремал, слушая звуки лунной ночи. Аруке положила его голову себе на колени и ласково гладила ему волосы.