Выбрать главу

Мы хотим мира!

За первую неделю апреля 1936 года население Берлина утроилось. На вокзалы столицы прибыло три тысячи поездов. Чуть ли не все известные личности Германии, да и других стран, съехались в город, который немецкая пресса уже называет не иначе как «столицей мира». Десять дней и десять ночей Берлин живет в лихорадочном возбуждении. Наблюдается взрыв всеобщего оптимизма. Преобладающее настроение можно выразить фразой: «Мы хотим мира!» Коричневые, черные, зеленые униформы уже не задают тон на улицах. Преобладают одинокие мужчины в фуражках, зеваки, гуляющие, любители пива, семейные пары с детьми, подростки и влюбленные. Но много и марширующих под грохот барабанов, под раскаты медных духовых инструментов. В этом предвоенном Берлине, который еще недавно заслуженно пользовался репутацией «столицы удовольствий», гражданских пока больше, чем военных. И если знамена, увенчанные орлами, присутствуют повсюду во множестве, то их функция состоит лишь в том, чтобы напомнить о блеске императорского Рима. В самом деле, на трибунах стадиона, превратившегося сейчас в сердце города, в колоссальный Колизей, неумолчно звучит хриплый гул публики. Это грандиозное сооружение для Олимпийских игр стоило Берлину 77 миллионов марок; его строительство было оплачено Рейхсбанком, который за несколько дней спортивного праздника получил доход в иностранной валюте, эквивалентный 500 миллионам марок. Это во всех отношениях выгодное дело «срежиссировал» доктор Шахт,[67] превосходный экономист, который, кстати, не был сторонником Гитлера.

Черные играют против белых

Итак, возбуждение тех, кто пришел сегодня на стадион, в этот circus maximus[68] из светло-серого цемента, построенный по проекту архитектора Вернера Марча, достигает апогея. Наконец появляется первый атлет — в белом трико, с черным немецким орлом на груди. В руке он сжимает факел, зажженный в Олимпии. Полная тишина, толпа затаила дыхание. Марафонец поднимается по ступеням, зажигает гигантский светильник. Гитлер сидит в официальной ложе рядом с Герингом, который втайне жалеет, что не может, как primus inter pares,[69] принять участие в этом величайшем празднике. Гитлер поднимается и императорским жестом открывает XI Международные Олимпийские игры.

Шум, исступленный восторг, крики — и тысячи голубей взмывают в удивительно чистое лазурное небо. Кинокамеры Лени Рифеншталь поворачиваются, чтобы во всех подробностях запечатлеть апофеоз: начало парада спортивных делегаций, шествующих под звуки своих национальных гимнов. Камеры задерживаются на черных американцах, прежде всего на легкоатлете Джесси Оуэнсе.[70] Дикими криками, переходящими в овации, зрители встречают французскую делегацию, которую возглавляют дискобол Жюль Ноэль и пловец Жан Тари. Дело в том, что французы приветствуют трибуны олимпийским салютом, выбрасывая вперед вытянутую руку. Этот ритуальный жест политизированные болельщики воспринимают как выражение солидарности нацизму. Оуэне, человек-чудо, пробегает стометровку за 10,2 секунды — этот рекорд будет побит только через 20 лет. Красавица Лени может запечатлеть в утонченных образах пластику расы, которую Гитлер считает дегенеративной. Позволят ли себе фюрер или Геббельс сделать ей замечание? Если да, то она им ответит, что эти образы должны показать всему миру, насколько выродились американцы. В данный момент камеры Лени снимают поединок немецких и американских атлетов. «Жаль, что чистокровные немцы не могут противостоять напору космополитических Соединенных Штатов», — говорит Розенберг фюреру. Джесси Оуэне легко побивает все рекорды. Камера запечатлевает американских спортсменов, эти «черные машины», так убедительно опровергающие тезис о несомненном превосходстве арийских мускулов. Рифеншталь сделает эти кадры ключом к своему фильму «Боги стадиона». Что касается Гитлера, то он встает и уходит, чтобы не пожимать руку негру. Это его первое поражение.

Пиво по 10 пфеннигов

Берлинцы все еще любят дневные и вечерние «выходы». Женщины в шляпках, в жакетах и плиссированных юбках или в приталенных пальто, молодые люди в сапогах прогуливаются по улицам, главным образом по Кёнигштрассе. Вышло уже около дюжины номеров «Олимпиа цайтунг», «Олимпийской газеты». Заплатив 20 пфеннигов, можно узнать все последние спортивные результаты. Газета выходит на немецком, английском и французском языках. Атлеты не покидают пределов своей деревни, зато иностранные журналисты заполняют все переулки, стоят, облокотившись о перила, на массивных деревянных балконах пивных. Даже на самых оживленных улицах города за минуту не насчитаешь больше двадцати автомобилей. В Берлине в эти дни всё спокойно. Не поступает сообщений ни о каких серьезных преступлениях, молодые люди из хороших семей носят гольфы и выставляют напоказ свои галстуки, девушки — по случаю жары — переобулись в кожаные сандалеты. На одной фотографии видны две машины с откидным верхом, которые столкнулись, не причинив друг другу особенного вреда, перед старинной башней с часами; это произошло в 11.10 утра 25 июля 1936 года. Выходя из дома, люди берут с собой зонтики, потому что гроза может разразиться с минуты на минуту. И по всей столице, вплоть до Бранденбургских ворот, прохожие пьют пиво. Бутылки подвозят в больших деревянных ящиках. Бумажный стаканчик с пивом стоит 10 пфеннигов, то есть меньше пяти су, как во Франции. Иностранные гости приятно удивлены тем, что на улицах не видно солдат. А между тем рейхсвер уже готовит будущих воинов. Генеральный штаб рейхсвера предполагает ограничиться 34 дивизиями. Гитлер думает увеличить это число в десять раз. Но он пока не делится своими намерениями даже с Кейтелем.[71]

Выставки, конгрессы, праздники

Послы западных держав часто совершают поездки в Нюрнберг, подлинную столицу нацистов, где они ночуют в спальных вагонах с парикмахерскими салонами и ванными комнатами. Гитлер наносит им визиты или приглашает их на чай в свою любимую резиденцию «Дойчер Хоф». Каждый год в Нюрнберге — этом Ватикане новой Церкви — под крепостными стенами, среди средневековых зданий разыгрываются театрализованные действа, изображающие «новое обретение меча», «единение фюрера с его народом». Начиная с 1933 года (то есть и до, и после того, как в 1935 году была восстановлена воинская служба) в Нюрнберге проходили партийные съезды: «Съезд победы», «Съезд труда», «Съезд триумфа воли», «Съезд свободы». Олимпийские игры несколько затмили эти воинственные лозунги. Большинство немцев удовлетворены сложившейся ситуацией. Они очень ценят спортивное первенство Германии, пусть и разделенное с Соединенными Штатами. В глубине души люди хотят ослабления международной напряженности, сближения с Францией и Англией. Это настроение выражается, в частности, и в том, что Функ[72] привозит в Париж Берлинскую оперу. Шахт, экономист, пока еще пользующийся большим влиянием, лично открывает в садах Трокадеро (на Всемирной выставке в Париже) немецкий павильон — напротив павильона Советского Союза. Пока длится выставка, его часто видят гуляющим вдоль берегов Сены. Шахт, как и некоторые другие специалисты, которые служат Гитлеру, не относится к числу сторонников войны. Желание разрядки преобладает пока и в Берлине, где большим успехом пользуются французские кавалерийские офицеры, прибывшие из Сомюра. Прусская Академия изящных искусств даже пробуждает у берлинцев вкус к живописи, демонстрируя им шедевры импрессионизма и французской культуры вообще, присланные из Франции. Правда, в то же самое время шедевры берлинской Национальной галереи, включая полотна Ван Гога, Модильяни, Гриса,[73] Клее[74] и пр., продаются в другие страны за валюту или передаются в Комиссию по дегенеративному искусству, чтобы их там предали сожжению, по крайней мере теоретически. На самом деле высшие чиновники режима, например Геринг, тайком приобретают эти произведения по бросовым ценам. Французские моряки с учебного крейсера «Жанна д'Арк» готовятся к плаванию по Балтийскому морю. Адмирал Редер[75] приглашает их посетить Берлин и принимает с большой помпой. Власти даже закрывают глаза на их мимолетные любовные приключения с девицами, которых не пугает закон, запрещающий немцам вступать в сексуальные отношения с представителями других рас (с началом войны нарушение этого закона станет «преступлением», караемым смертью или заключением в концентрационный лагерь). Ключом к этому последнему году относительного спокойствия можно считать Международную охотничью выставку, которая открылась в прекрасных парках столицы.

вернуться

67

Ялмар Шахт (1877–1970) в 1933 г. вторично стал президентом Рейхсбанка. С августа 1934-го по ноябрь 1937 г. он, являясь еще и министром экономики, сыграл важную роль в осуществлении программы перевооружения Германии, используя для этого ресурсы Рейхсбанка.

вернуться

68

Большой цирк (лат.). (Примеч. пер.)

вернуться

69

Первый среди равных (лат.). (Примеч. пер.)

вернуться

70

Оуэнс стал героем XI Олимпийских игр, завоевав четыре золотые медали. (Примеч. пер.)

вернуться

71

Вильгельм Кейтель (1882–1946) в 1935 г. стал начальником военного управления Военного министерства; в 1938 г. он был назначен начальником вновь созданного Верховного командования вермахта (OKB). (Примеч. пер.)

вернуться

72

Вальтер Эмануэль Функ (1890–1960) — государственный и партийный деятель, в 1931 г. вступил в НСДАП и стал экономическим советником Гитлера; с 1933 г. одновременно занимал пост вице-президента Имперской палаты культуры. С 1937 г. — имперский министр экономики и генеральный уполномоченный по вопросам военной экономики. С 1939 г. — президент Имперского банка. В 1938 г. подписал закон «Об изгнании евреев из экономической жизни Германии». (Примеч. пер.)

вернуться

73

Хуан Гри с (1887–1927) — испанский художник, с 1906 г. работал в Париже; один из представителей кубизма. (Примеч. пер.)

вернуться

74

Пауль Клее (1879–1940) — швейцарский живописец и график, учился и работал в Германии, входил в объединение «Синий всадник», один из лидеров экспрессионизма. В 1931–1933 гг. — профессор дюссельдорфской Академии художеств, откуда был изгнан нацистами. С 1933 г. жил в Берлине. (Примеч. пер.)

вернуться

75

Эрих Редер(1876–1960) в 1928 г. был произведен в адмиралы и назначен командующим Военно-морским флотом. Вышел в отставку в 1943 г. (Примеч. пер.)