— Требуется, товарищ Восков, пятьсот винтовок.
— Урал просит триста!
Решали оперативно. Однажды всех насмешил приезжий парень в кожанке и с большим в горошек шарфом.
— Аркаша из Одессы, — представился он, обмахиваясь шарфом. — Партийная кличка «Музыкант». Пусть мне не видать Дерибасовской, дорогой земляк Восков, если вы не поможете нам трехлинеечками.
Одесса тоже не уехала с пустыми руками.
Начальник завода тревожно напоминал Воскову:
— Мы подчиняемся Главному артиллерийскому управлению…
— А мы подчиняемся воле революционного народа, — спокойно отвечал председатель завкома.
Открытый конфликт у них произошел после депеши из Петросовета, подтвержденной Военно-революционным комитетом: отгрузить два вагона винтовок для Красной гвардии Питера. Шебунин телефонировал в артиллерийское управление, оттуда сообщили: ждать особого распоряжения. С телеграммой он прибежал в завком.
— Больше ни одной винтовки толпе, — устало сказал он. — Довольно вы похозяйничали! У кладовых мои часовые.
— А что, разве мы плохо хозяйничали? — удивился Семен. — Полноте, капитан. Пора бы вам понять, на чьей стороне будущее.
Он прошел по цехам. Затем направился домой.
— Папа пришел! — закричал Даня. — Сейчас будем разучивать песни.
— Будем в солдатики играть, — предложил Витя, вытягивая из-под кровати коробки с оловянными фигурками.
Но им пришлось отложить и песни, и солдатики. Раздался стук. В дверях стоял Шебунин. На него жалко было смотреть, его руки мяли в руках очередную депешу, длинное узкое лицо позеленело, глаза тревожно перебегали с предмета на предмет.
— Не густо живете… Я не знал, что у вас трое маленьких. — И наконец решился. — Что же будем делать? Читайте…
Восков бегло прочитал бланк, улыбнулся. Под страхом военно-полевого суда Временное правительство запрещало начальнику завода отгрузку вагонов винтовок по заявке Петросовета или ВРК.
— Все закономерно, — спокойно сказал Восков. — Вам запретили, и вы не разрешаете отгрузку.
— Не время для шуток! — вскипел Шебунин. — Только что я обошел все кладовые. Часовые сняты. Двухдневный запас оружия погружен вашими людьми на грузовики и невесть куда отправлен.
— Но ведь это не вы сделали, капитан, — Восков пожал плечами. — Стоит ли волноваться из-за строптивости большевиков?.. Послушайте, — уже серьезно сказал он. — Вы правы. Время шуток кончилось, и двух хозяев на заводе быть не может.
— Я не желаю идти под суд, — вяло сказал Шебунин. — Предупреждаю, из округа вызвана охранная команда.
— Дядя, а папу больше не арестуют? — спросил Даня.
— Нет, мальчик. Теперь, наверно, арестуют меня.
Охранная команда прибыла в эту же ночь. Она состояла в основном из солдат, получивших на фронте тяжелые ранения. Два часа понадобилось Воскову и его товарищам, чтобы команда разобралась в делах «Сестрорецкой республики».
— Ладно, — сказал ефрейтор, — отпускайте кому что надо.
Только под утро, дождавшись сообщения, что оружие дошло до красногвардейцев, Семен смог заснуть. Ему показалось, что он и глаз еще не сомкнул, как его потрясли за плечо. Рядом на табурете сидел Зоф.
— Сегодня двадцатое октября, — сказал Зоф. — А Петроградский комитет хотел бы, чтобы к двадцать четвертому–двадцать пятому Луга зашагала с большевиками. Придется поехать, Семен.
Восков протер глаза.
— Перестань меня разыгрывать, Вячек. Дел невпроворот и тут. Луга… Эсеровское гнездо… При чем тут председатель завкома?
— Спроси у Свердлова. Это его предложение. Лично я думаю… Если за пару часов ты поднял на стачку весь Бруклин, то за пару дней ты вывернешь наизнанку Лугу. Логично? О детях товарищи позаботятся. А теперь собирай чемоданы и загляни по дороге в завком — там твой старый знакомый по Америке.
Он вошел в завком, и его сильно хлопнул по плечу молодой человек с большими восторженными глазами.
— Джон! Джон Рид! Вот не ожидал! Чертовски здорово!
— Хэлло, Самуэль! Мне говорили, простой столяр Восков стал первым министром в Сестрорецке.
— Чепуха! Первых у нас много.
Они хлопали друг друга по плечам, вспоминали…
— А помнишь, Самуэль, как тот упитанный святоша съездил тебя крестом?
— Еще бы… Ребята потом говорили, ты вцепился ему зубами в икру. А помнишь, как ты в Нью-Йорке ставил спектакль о битве петерсонского пролетариата с капиталом — и тебя же не хотели впустить в Гарден-зал?
— О, твои ребята тогда проложили мне дорогу…
— Погоди, ты зачем здесь? — спохватился Семен.