«У тебя есть мясо Невидимых?» Я ожидала, что он поднимется наверх, чтобы поймать кого–то и принести сюда. Но я знала, что не дождусь его.
— Я не хороший, Мак. И никогда им не был.
«Что… пришло время признаний?» — поддразнили его мои глаза. — Мне это не нужно».
— Я всегда получаю то, что хочу.
Он меня предупреждает? Чем он может мне сейчас угрожать?
— Нет ничего, что я не смог бы пережить. Есть только то, без чего я не могу жить.
Бэрронс смотрел на мою шею, и по выражению его лица я поняла, что все плохо. Растерзано и разорвано. Я не знала, почему еще дышу, почему не умерла. Но говорить я не могла потому, что голосовых связок у меня не осталось.
Он коснулся моей шеи. То есть я так подумала. Я видела его руку под моим подбородком. Но ничего не чувствовала. Он пытается сложить обратно мои внутренности, как когда–то под утренним солнцем на краю обрыва пыталась сложить его я, словно могла срастить рану силой своей воли?
Бэрронс прищурился и сдвинул брови. Закрыл глаза, снова открыл, нахмурился. Повернул меня, чтобы осмотреть шею под другим углом. И, видимо, что–то понял, поскольку перестал хмуриться, и на его губах появился призрак улыбки, такой, какая бывает у людей, сообщающих, что у них есть для вас две новости. Хорошая и плохая. Очень плохая.
— Мак, когда ты была в Фейри, ты что–нибудь пила или ела?
«В'лейн, — беззвучно ответила я. — Напитки на пляже».
— Тебе было от них плохо?
«Нет».
— Ты хоть раз пила что–нибудь, от чего твои внутренности словно разрывались? От чего тебе хотелось умереть? Насколько я знаю, такое состояние должно было длиться около суток.
Я задумалась на секунду.
«Изнасилование. Он что–то дал мне. Тот, кого я не видела. Я долго испытывала боль. Я думала, что это из–за Принцев».
Ноздри Бэрронса раздувались. Он попытался заговорить, но из его горла донесся лишь гортанный треск. Он повторил попытку дважды и наконец произнес:
— Они оставили бы тебя такой навечно. Я разрежу их на кусочки и заставлю пожирать друг друга. Столетиями. — Его голос был спокоен, как у социопата.
«Что ты хочешь сказать?»
— Я думал об этом. После того случая ты стала пахнуть иначе. Я знал, что они что–то сделали. Но ты пахла не так, как Рифмач. Похоже, но иначе. Мне пришлось ждать и смотреть.
Глядя на Бэрронса, я быстро оценила свое состояние. Я снова» начала чувствовать шею. Рану жгло просто адски. Но мне удалось сглотнуть.
«Я не умираю?»
— Они, наверное, боялись убить тебя своей… — Бэрронс отвернулся, стиснув зубы. — Это был бы вечный ад. Ты осталась бы при–йа навсегда.
« Что они со мной сделали?»
Он снова зашагал, пронося меня из комнаты в комнату, пока мы не очутились в точной копии уютного уголка в задней части магазина: ковры, лампы, диван, пушистые покрывала. Вот только камин был другим, в каменной нише вполне мог бы поместиться взрослый человек. Камин был газовым, чтобы дым от сгорающего дерева не выдал этого места.
Бэрронс сбросил локтем подушки и осторожно уложил меня на диван. А сам отошел, чтобы включить камин.
— У Фейри есть эликсир, продлевающий жизнь.
«Они дали его мне».
Он кивнул.
«С тобой произошло то же самое?»
— Я сказал «продлевающий». А не превращающий в трехметрового рогатого безумного монстра. — Бэрронс осмотрел мою шею. — Ты исцеляешься. Раны затягиваются. Четыре тысячи лет назад я знал человека, которому дали такой эликсир. У него тоже изменился запах. И Рифмач смог жить, не старея, до тех пор пока не получит удар копьем или мечом. Его можно прикончить только способом, убивающим Фейри.
Я смотрела на Бэрронса снизу вверх. Я бессмертна? Я снова могла шевелить руками. Коснулась шеи. И нащупала рубцы там, где кожа уже срослась. Это было похоже на действие мяса Невидимых. Рана затягивалась прямо под моими пальцами. Я чувствовала, как отрастают заново мои органы.
— Считайте, что просто получили повышенную прочность и долгую жизнь.
Четыре тысячи лет жизни? Я беспомощно взглянула на Бэрронса. Я не хотела жить четыре тысячи лет. Я подумала об искалеченных Невидимых, которые остались за магазином. Бессмертие пугало меня. Я просто хотела прожить отпущенный мне век. Я не могла даже представить себе, что такое четыре тысячи лет. У меня не было желания жить вечно. Жизнь тяжела. Восьмидесяти или ста лет мне хватит с избытком. О большем я не мечтала.
— Ты можешь передумать по поводу копья. Я вполне могу его уничтожить. Как и меч. — Бэрронс расстегнул ножны и швырнул копье к камину.
А я с облегчением наблюдала за тем, как оно ударяется об экран и падает. Я могу умереть. Не то чтобы мне хотелось этого прямо сейчас. Но мне нравилась свобода выбора. Пока у меня есть копье, я могу выбирать. Я никогда от него не избавлюсь. Оно будет моей датой на могильном камне, а я человек, я хочу однажды умереть.