Утром и вечером берег уставлен рядами рыбачьих баркасов непривычной формы. В этих местах так строят. Это большие лодки человек на сорок-пятьдесят каждая, с очень высокими носами, украшенными буддистскими или синтоистскими молитвами-заклинаниями (мамори или шуго). Например, шуго из храма Фудзи содержит обет рыбака. Он обещает в случае ниспослания удачи в рыбной ловле совершить тот или иной аскетический подвиг в честь божества, обитающего, как известно, на вершине Фудзи.
В каждой прибрежной провинции Японии, даже в каждом рыбацком поселке приняты свои формы и конструкции лодок и рыболовных снастей. Иногда поселки, отстоящие друг от друга всего на несколько миль, делают лодки или орудия лова настолько отличающиеся друг от друга, словно они изготовлены представителями разных рас, живущих к тому же на разных континентах. Подобное разнообразие не может не удивлять. Отчасти дело, видимо, в консерватизме местных жителей, ухитрившихся пронести через века навыки и обычаи предков, но я предпочитаю считать, что многообразие судов и снастей имеет вполне практическую основу. Рыбацкие поселки специализируются на определенных видах рыбы, что, в свою очередь, требует различных приемов лова и снастей. Большие баркасы Яидзе служат подтверждением этой мысли. В Яидзу специализируются на ловле полосатого тунца. Его потом поставляют во все области империи в соленом и вяленом виде. Море в этих местах неспокойное, поэтому баркасы должны выдерживать частые шторма. Но вытаскивать их на берег и спускать на воду – работа непростая, тут помогает вся деревня. Впрочем, спуск особых проблем не доставляет и происходит быстро: на береговой склон укладываются плоские деревянные рамы, а поскольку днище у баркасов тоже плоское, скользят они по этим рамам хорошо. А вот на подъем собираются все мужчины, женщины и даже дети. Под заунывный напев они тянут длинные канаты и по тем же рамам вытаскивают лодки. Если приближается тайфун, то их задвигают чуть ли не на середину деревенской улицы. Работа требует дружных слаженных действий, и если вы чужак в городке, то нет лучшего способа войти в доверие к этому простому народу, чем принять участие в общем деле. За это рыбаки познакомят вас с морскими чудесами: крабами с длиннющими ногами, нелепой рыбой-шаром, способной раздуваться до непредставимых размеров и прочей морской живностью, иногда настолько фантастических форм и расцветок, что поверить в их реальность можно только потрогав все это руками.
Большие баркасы, увешанные священными сутрами, это еще не самые чудные вещи на берегу. Очень странно выглядят плетеные бамбуковые верши, корзины шести футов в высоту и восемнадцати футов в окружности, с маленьким отверстием наверху. Их обычно раскладывают вдоль дамбы на просушку, и если смотреть с некоторого расстояния, эти странные орудия промысла легко принять за чьи-то бедные жилища. Тут же разложены деревянные якоря, обитые железом, напоминающие плуги, и железные якоря с четырьмя лапами, а среди них – огромные деревянные кувалды для забивания свай и еще какие-то неведомые инструменты, о назначении которых можно лишь догадываться. Все это носит на себе отпечаток седой старины и вызывает странное ощущение нереальности. Человеку, попадающему сюда впервые, представляется, будто он заплутал во времени и пространстве. Жизнь в Яидзу куда ближе к прошлому, чем к настоящему, и люди здесь живут, как в древней Японии – добрые и наивные, как дети, верные древним богам и традициям предков, и совсем не испорченные веяниями нового времени, поскольку почти ничего о нем не знают.
II
Мне случилось провести в Яидзу несколько дней, как раз на праздник Бон. Это чтимый по всей Японии День Предков, и я надеялся увидеть прекрасную местную церемонию прощания с духами предков, которой завершается третий и последний день праздника. Для духов здесь изготавливают множество маленьких корабликов, каждый из которых содержит крошечный запас провизии, ароматные палочки и зажженный фонарик, поскольку церемония происходит после наступления темноты. Я предположил, что это должна быть полночь, ведь во многих других местах именно это время отведено для церемонии прощания. Поэтому после ужина я решил немного поспать, чтобы встать к началу представления. Однако в десять часов вечера, когда я пришел на берег, оказалось, что все уже кончилось, народ разошелся по домам, а к выходу из бухты медленно текла река из огоньков – это были фонарики поминального праздничного флота. Течением их унесло уже довольно далеко, и на воде видны были только разноцветные световые точки. Я был сильно раздосадован: это надо же – по собственной лени упустить возможность, которая может больше и не представиться! Ведь старые традиции в наше время умирают все быстрее. Наверное, именно от досады мне пришла в голову мысль догнать кораблики вплавь и посмотреть на них поближе. Двигались они довольно медленно. Я сбросил кимоно и прыгнул в море. Плавал я вполне прилично и вскоре догнал арьергард светящейся флотилии. Я не собирался нарушать их неспешный дрейф, не собирался досматривать их невеликий груз (как-то это представлялось мне неправильным по отношению к памяти предков), я просто хотел рассмотреть их поближе.