Тот опешил и ледышкой замер.
— Убийца Вы… других здесь не водится.
Тут уже даже боевой Тимофей застопорился, не понимая на кого лезть с кулаками, он просто прильнул к желтым обоям, охладев.
— Помните я говорил, что читаю людей по рукам? Так Вас я прочитал, как только пожал руку. Я сделал это, чтобы без лишних разговоров узнать длину, расположение и ширину Ваших пальцев, а также ногтей. И знаете, если бы Вы душили почившего, то отметины были бы примерно на тех же местах.
— Г-глупости… совпадение.
— А морской узел, который здесь ведом лишь Вам как знатному рыбаку… или леска, выбрать которую мог только профессионал, знающий их предельные возможности натяжения. Это тоже… совпадение?
Нижняя челюсть Шталова затряслась, а глаза бессовестно метались от угла к углу. Заявление Градатского было для него неожиданным поворотом, повергшим его в минутную слабость. Однако несколькими секундами спустя спокойствие снова поселилось в нём.
— Тогда прошу объясните, как я мог совершить преступление, если ушёл задолго до него?
— А разве ж уходили? Вы лишь сделали вид. Пока Тимофей Сергеевич вместе с матушкой музицировали, разнося песни по всему дома, Вы пробрались в дом. Это не составит труда, учитывая, что Вы в любой момент могли сделать дубликат ключа входной двери. Оттого, что кабинет вблизи с комнатой для музыки, простой разговор или небольшой шум никого не смутит. Тем более, что дома сегодня, насколько я понимаю, из прислуги осталась всего одна пожилая горничная, которая во всю занималась обедом. Остальные к этому времени ушли на базар, верно? И, зная расклад дел, Вы проникли в кабинет и задушили Савенина, благо телосложение позволяет. Но, душив, не убили… Савенин всего лишь потерял сознание. Тогда Вы повесили его на галстук, скрыв тем самым синяками от петли следы удушения. Ну, а дальше провернули трюк, который я показывал ранее. Сбежали Вы через окно, спустившись по выступам. Об этом кстати говорят кожаные складки на Вашей обуви и мозоли на пальцах, которые Вы приобрели тренируясь в быстром спуске.
Шталов хоть и поразился, но оставался непоколебим. Следующая его фраза была преисполнена решимости и вместе с тем гордости, которую он сейчас испытывал. Не было в ней страха или сожаления, в ней был только благодарный покой: «Вы правы во всём… убийца я».
Слова эти были последней точкой в этом деле. Стан Шталова при аресте не был испуган будущей участью, казалось, он был готов к любому исходу, в том числе и к смерти. Он не оправдывался, не лил слёзы… даже не извинялся. Поэтому даже Тимофей Сергеевич не смел к нему прикоснутся. Анна Михайловна увидев, как мимо неё ведут скованного в наручники Шталова, не удивилась, не начала радоваться или злиться, она просто снова опустила голову, закрывшись в светлых кудрях. Боровский с товарищем тихо ушли. Градатский не стал ждать благодарности, так как была ему она безынтересна… да и никто не хотел ему говорить тёплых слов. Доброе дело было совершено, и сомнений в этом быть не может, но, когда оно подается в такой тёмной оболочке, в этой игровой издевательской манере, то все просто перестают воспринимать этот поступок как нечто светлое. Каждый желает видеть лишь тьму, ведь смотреть в черное дно гораздо легче, чем лицезреть палящие солнечные лучи. Боровский был этим крайне недоволен, но молчал, оставив эту тему позади.
Вечерело. Задержались они больше чем рассчитывали, поэтому шли уже под покровом дырявого неба. Улицы пустовали. Погодка внятно говорила, что пора переходить на зимнее пальто, иначе выдержать морозных испытаний, подготовленных матушкой природой, не представится возможным. Ветер пробирал до костей, заставляя не естественно быстро шагать домой.
— Ответьте, Константин Григорьевич. Как думаете, каков истинный мотив Шталова?
— Наверное мотив, изложенный в письме, наиболее правдоподобный. Всё-таки изобличить виновника в его в грехах перед остальными это в духе мстителя. Но если Вы желаете, то на днях я могу провести с ним встречу в участке, где Вы сами всё сможете разузнаете в спокойной обстановке.
— Буду признателен за такую возможность.
— И ещё кое-что, Саша… я прошу прощения за оскорбительные слова, сказанные тем злополучным вечером. Как показывает сегодняшний опыт, я ошибался в своём суждении, Вы сильнее и крепче, нежели мне думалось. Из-за этой размолвки я долго корил себя, я бы хотел и дальше быть Вам добрым другом, а не простым иждивенцем, беседа с которым это оскорбление своей чести.
— По большому счёту Вам не за что извиняться. Каждое Ваше слово было правдой. Я действительно был слаб духом, и если бы не те слова, то таким бы я и остался. К счастью, я сам смог это понять, и вражде с Вами предпочёл бы дружбу. Ведь как показывает практика, конфликт с Вами дело гиблое, — улыбнувшись, произнёс он.