Солдат окликнул старого Ёгана, слугу барона:
— Ёган, а что это за люди?
Старый слуга с достоинством отвечал:
— Господин барон изволит принимать гостей.
— Что еще за гости? Откуда? — недоверчиво спросил Волков.
— Это наши соседи, некоторые приехали с женами и детьми.
— С чего бы им приезжать, я слыхал, что соседи нашего Карла не жалуют.
— Да, гостей не было давно, — чуть надменно и с гордостью отвечал Ёган, — но как только господин барон изловил людоеда, всем захотелось его поглядеть.
— А что, все уже знают о нем?
— Слухи летят быстрее ветра, господин коннетабль.
Солдат отвел коня на конюшню, а когда вышел оттуда услышал:
— Фолькоф, Яро, — орал барон на весь двор. Он стоял на балконе, что вел на второй этаж господских покоев, с ним было еще два господина. — Вы уже проснулись, идите сюда.
Волкову совсем не хотелось идти туда, но отказаться было невозможно.
Он поднялся на балкон.
— Это мой коннетабль Яро Фолькоф, — не без гордости сказал барон, хлопая солдата по больному плечу, барон был уже навеселе, — это барон фон Ленц, а это фон Дюриц.
Волков поклонился, но не слишком, с достоинством. Фон Дюриц подал ему руку, а фон Ленц нет, видимо, был спесив и не подавал руки кому попало.
— Откуда вы, коннетабль? — спросил фон Дюриц.
— Я из Руудсдорфа, но я там не был лет двадцать, так что трудно сказать, откуда я.
— А чем же вы промышляли все эти годы.
— Войной, господин фон Дюриц.
— Это на войне вы так совершенно научились владеть мечом, что без сомнения вызываете на поединки местную молодежь и калечите ее? — спросил фон Ленц, недобро глядя на солдата.
— Нет-нет, — отвечал солдат, улыбаясь в лицо спесивому фон Ленцу, — на войне мечом я почти не пользовался. Но я пять лет служил в гвардии герцога де Приньи, а вот там за меч браться приходилось часто. И местную молодежь я на поединки не вызывал, это молодежь меня вызывала. И я никого не калечил, хотя и мог бы. Я просто преподнес урок зарвавшемуся юнцу.
— Урок? И что ж это был за урок? — вкладывая в голос угрозу, спрашивал фон Ленц. — В чем суть урока?
— Суть проста, — отвечал солдат, ничуть не пугаясь и смотря барону фон Ленцу прямо в глаза, — нужно крепко думать, прежде чем вызываешь незнакомого человека на поединок, и что бахвальство перед дружками может закончиться кровью или даже смертью.
Волков замолчал, и в воздухе повисло напряжение. Фон Ленц ничего не говорил. Только таращился на солдата.
— А из-за чего вышел конфликт? — попытался сгладить напряженность фон Дюриц.
— Мне очень жаль, господин фон Дюриц, — чуть поклонившись, ответил Волков, — но, боюсь, что не смогу вам ответить. Может, господин барон скажет, он, наверное, в курсе причин поединка.
— Я не интересовался причинами, — отвечал фон Ленц.
Волков видел, что он врет, и только улыбнулся.
— А-а, — догадался Дюриц, — из за женщины. Ну, это бывает. Главное, что никого не убили. Ведь не убили?
— Нет, все отделались царапинами, — ответил солдат.
— Раз так все закончилось, то давайте выпьем, — предложил фон Рютте. — А то мы оставили дам одних.
В огромном зале за большим столом кроме дам было еще довольно всякого благородного люда. Рютте не стал, не счел нужным, знакомить каждого из них со своим новым коннетаблем, и коннетабль был ему благодарен за это, впрочем, все присутствующие с интересом его разглядывали, наверное, знали, кто это. В камине полыхали полубревна, на столе, в подсвечнике, горели десятки свечей, хотя за окнами было светло. Дворовые мужики вкатили бочонок с вином и выбили ему днище. Седой Ёган разливал гостям вино, повара тащили из кухни блюда, один из дворовых тут же натирал тушу молодого барана какой-то смесью, насаживал его на вертел, господ и дам было много, почти полстола занимали, все уже выпили, были разговорчивы, и все считали своим долгом задать какой-нибудь вопрос коннетаблю из Рютте. Теперь Волков понял, о чем говорила госпожа Анна, называя его местной знаменитостью. Солдат охотно отвечал на вопросы, смешил гостей, и даже подтрунивал над бароном, выставляя его человеком, безусловно, храбрым, но весьма неосмотрительным. Все смялись, и громче всех смеялся сам барон, а солдат чувствовал внимание господ к своей персоне. После повешенного людоеда, он был второй фигурой в феоде по интересности. И, признаться, это ему льстило. Он уже бывал за столом с благородными, но это был первый раз, когда благородные обращали на него внимание, смеялись его шуткам, слушали его рассказы, протягивали ему кубки, чтобы чокнуться. Даже фон Ленц, с которым он поговорил на балконе без особого дружелюбия, и тот с ним чокнулся и один раз улыбнулся его шутке. Сам солдат почти не пил, во-первых, он собирался ехать к госпоже Анне, а во-вторых… Он в глубине души надеялся, что дочь барона соизволит появиться на пиру, и он не ошибся. Когда веселье было в самом разгаре, белокурый ангел появился.