— Жареная селедка с горячей картошкой! Ничего вкуснее не едал!
Оскар с довольным видом хлопнул себя по коленям и уселся за стол. Расмус пристроился рядом с ним. Он не ел горячей пищи с того дня, как ушел из Вестерхаги, и теперь с наслаждением вдыхал запах селедки и лука. Крестьянка щедро положила ему на тарелку пять больших картофелин и почти целую селедку, и он тут же переменил о ней мнение. Он ел, а она пристально смотрела на него и под конец сказала:
— Знаешь, Оскар, парнишка-то слишком мал, чтобы бродяжничать.
У Оскара рот был набит едой. Он прожевал и ответил:
— Твоя правда. Это не надолго. Я ведь просто пошутил. Парнишка ищет мать и отца.
«Так оно и есть», — подумал Расмус. Как только он найдет кого-нибудь, кто захочет взять его в сыновья, он не будет бродяжничать. Но теперь ему не надо торопиться искать отца с матерью. Сперва он хочет оглядеться, ведь бродить с Оскаром так интересно. Сейчас он ни за что на свете не хочет разлучаться с Оскаром. А вдруг Оскару он в тягость? Может, Оскар хочет поскорее найти ему родителей?
Когда они вышли на дорогу, Расмус спросил:
— Оскар! А тебе охота от меня избавиться?
Оскар уже шагал строевым шагом.
— Когда захочу избавиться, скажу, — только и ответил он.
Эти слова мало успокоили Расмуса. Другое дело, если бы Оскар сказал: «Будешь со мной, покуда не найдешь свой дом». Что же он станет делать, если надоест Оскару? Ведь он пробыл один всего ночь и ни за что на свете не хочет, чтобы она повторилась. Он бросил робкий взгляд на Оскара. Он будет стараться изо всех сил, будет слушаться Оскара, чтобы не надоесть ему!
— Оскар! Давай я сам понесу свою фуфайку, — с живостью сказал он.
Но Оскар не одобрил этого предложения.
— Это еще зачем? Ведь она лежит у меня в рюкзаке. Невелика тяжесть.
Оскар шагал бодро, и Расмус изо всех сил старался не отставать.
— Можно, я буду держать тебя за руку? — спросил он, выбившись из сил.
Оскар остановился и внимательно посмотрел на него.
— Ладно, — ответил он. — Спасибо тебе. Сделай милость, держи меня за руку, чтобы я не отставал.
Расмус подал ему руку, и они пошли дальше чуть помедленнее.
— Я еще не совсем привык, — пробормотал Расмус, оправдываясь; он понимал, что Оскар сбавил шаг из-за него.
— Понятно, настоящим испытанным бродягой не вдруг станешь, — согласился Оскар.
И он показал Расмусу, как нужно ходить, словно непрестанно меря дорогу ровным и четким шагом.
— Однако нам ни к чему нестись вперед, будто мы должны успеть к вечеру на край земли, — сказал Оскар. — Сойдет, если мы туда поспеем завтра.
Расмус шагал, а сердце у него было переполнено благодарностью к доброму Оскару. Ему хотелось как-нибудь выразить свою благодарность, сделать что-нибудь хорошее, пожертвовать чем-нибудь, чтобы Оскар понял без слов, как он его любит.
У дороги стояла лавка, маленькая деревенская лавочка, где можно купить что угодно — от грабель, сапог и керосина до кофе и леденцов. Но этот рай был открыт только для тех, у кого есть деньги. Расмус бросил в открытую дверь вожделенный взгляд, и ноги его невольно сбавили скорость. Ему так хотелось хотя бы просто остановиться и поглядеть. Оскар уже довольно далеко ушел вперед.
Расмус со вздохом помчался за ним. И тут он сунул руку в карман и нащупал пятиэровую монетку. В эти сутки случилось так много невероятного, что он совсем забыл про нее. Почувствовав в руке монетку, он возликовал. Какой все-таки большой и прекрасный этот пятиэровик!
— Оскар, ты любишь тянучки? — спросил он с тайной радостью и дрожью в голосе.
— Ясное дело, люблю, кто их не любит! Да только сейчас у меня нет денег, так что купить их мы не можем.
— А я могу, — заявил Расмус и показал пять эре. Он боялся, что Оскар велит ему сберечь их, но опасения эти были напрасны.
— Ну раз так, беги и купи тянучек!
Расмус повернулся и пустился бежать. Вот повезло! Надо же было вспомнить про пять эре как раз возле лавочки! Хорошо, что он не истратил их раньше!
Он, ликуя, вернулся к Оскару, который стоял на краю дороги и ждал его. Какое счастье было открыть мешочек и показать Оскару пять длинных тянучек!
Оскар наклонил голову набок и с нарочито жадным видом поглядел на конфеты.
— Сейчас поглядим… Которую ж мне взять?
— Бери все! — радостно воскликнул Расмус.
Но Оскар сделал отрицательный жест рукой.
— Ну чего уж, хорошенького понемногу. Мне хватит и одной.
Такое признание повысило Оскара еще больше в глазах Расмуса. Он от всего сердца желал отдать Оскару все тянучки. Но ведь он был всего лишь человек и сам любил конфеты.