Выбрать главу

По этим причинам полет бумеранга, суть которого в возвращении к метателю, казался идеальным для эксперимента. Я взял с собой Маргарет на целый вечер и бросал свои бумеранги. Она смотрела, как они летают, кружась в воздухе, и возвращаются к моим ногам, и ковыляла, чтобы помочь мне принести те, которые не вернулись. Я держал ее около себя, и несколько раз ее приходилось «выхватывать» с пути возвращающегося орудия. Я никогда не показывал ей их потом, но больше чем через месяц стал спрашивать ее каждый день: «Помнишь ли, как папа что-то кидал?»

Некоторое время, если она и отвечала что-нибудь, то просто «да», что ничего еще не доказывало. Но в один прекрасный день она прибавила: «прилетают назад».

После этого целый год до тех пор, как ей исполнилось три года, я повторял вопрос все реже и реже. Теперь, взрослой женщиной, она ясно помнит полеты бумеранга в тот день в Берлине, и как они кружатся в воздухе — это ее первое детское воспоминание… хотя ее мать и говорит обычно: «Нет, она помнит только то, что ей все время рассказывал отец».

«Я и сейчас ничему этому не верю, — сказала мистрис Вуд весело, — и теперь, наверное, уже не остановишь вас и не удержишь от рассказа об Элизабет».

Доктор Вуд засиял, приняв это за приглашение, и сказал мне: «Вы видели у нас большой камин, соединенный со старой голландской печью? Когда моей внучке было года полтора, я ставил перед его черной „пещерой“ маленькую бронзовую собачку и клал ей на голову „пуговицу“ германского пушечного пороха, — я привез с войны целый мешок его. Он действительно похож на тяжелую пуговицу — толстый черный диск с дырой посередине. Держа внучку на коленях, я подносил к нему спичку. Он вспыхивал ярким желтым пламенем и горел около пяти секунд.

«Это фази-вази», — говорил я ребенку.

Я повторял эксперимент каждый день целую неделю, всегда говоря «фази-вази», или «Помнишь „фази-вази?“, каждый день в течение целого месяца, пока ее мать не увезла ее с собой. Я был полон надежды, что ее мать будет спрашивать ее насчет „фази-вази“ во время их отсутствия. Однако реакции маленькой Элизабет отличались от ответов Маргарет, которая всегда вежливо отвечала мне „да“. Мои вопросы так же надоели ребенку, как и взрослым членам моей семьи, и если я говорил ей: „Помнишь фази-вази?“, она всегда отвечала: „Нет“. Иногда она при этом смеялась. Поэтому я никак не мог установить, помнит она что-нибудь или нет.

Это открылось, когда ей было уже пять лет. Я уже долго не произносил нелюбимых ею слов, как вдруг однажды за завтраком она посмотрела на меня и прошептала: «фази-вази».

Я сказал: «Что?»

Она повторила, уже громче: «фази-вази».

Я повернулся к ее матери и спросил: «О чем она говорит?»

Ее мать ответила: «Не знаю».

Маленькая чертовка поколебалась один момент, а потом сказала с триумфом: «Вы тоже знаете! Вы ставили собачку в камин и клали ей на голову огонь».

Маленькая Элизабет совершенно очевидно была «отщепенцем» и ничего не хотела слышать об экспериментах дедушки. Мне больше всего нравится рассказ об эксперименте с памятью и поездке на возу сена. Когда она была совсем маленькая, ее и ее такую же маленькую подругу Нэнси посадили на воз с сеном. Потом доктор Вуд стал приставать к ней со своим «Вспомни…» Она не хотела быть «морской свинкой». Она всегда отвечала «нет» или вообще ничего. Когда на следующий год начался сенокос, ее мать спросила ее открыто: «Ты помнишь, как в прошлом году каталась на возу с сеном?»

Она с упреком посмотрела на дедушку, потом на мать взглядом, полным возмущения, и ответила:

«Нет. И Нэнси я тоже не помню».

Я соглашаюсь с мистрис Вуд и другими консервативными членами семьи, что трудно вывести что-нибудь из истории с бумерангом: Маргарет сама могла ошибиться или могла случайно увидеть или услышать что-нибудь, описывавшее или повторявшее первоначальное событие. Но мне кажется, что история с поездкой на возу доказывает ряд занятных вещей, которые детские психологи игнорируют.

Что же касается основной теории доктора Вуда, которую он продолжает защищать, — может быть, вы что-нибудь и открыли, профессор, но забрели из своей области науки в область Ватсона. Доктор Вуд уверен, что он подтвердил свою теорию, что память о событиях можно «закрепить» ассоциациями даже в случае детей, которым еще нельзя напомнить о событии словами. В своей автобиографической «Каким я его помню», покойный Ганс Цинсер писал:

«Память маленьких детей похожа на кинопленку, на которую улавливаются длинные серии некоординированных впечатлений. Обычно большинство их с годами стирается. И только здесь или там, в самом раннем возрасте, впечатление врезается в память с такой яркостью, что остается на всю жизнь. Мое первое воспоминание относится к возрасту между одним и двумя годами. Оно похоже на слабо запомненный сон, и я только позднее узнал, что оно основано на факте. Я помню облака на голубом небе , на фоне которых качаются мачты и реи корабля, и в то же время песенку на немецком языке. Позже я узнал, что когда я был ребенком, меня брали за границу и что мой отец часто сидел на палубе старой «Мозеле» и, укачивая меня, пел мне песенку. Когда я был мальчиком, я часто — особенно перед сном — видел качающиеся реи, облака, голубое небо и слышал песенку».

Доктор Вуд считает, что воспоминание о море и снастях корабля вызывалось частым повторением песенки в последующие годы и что именно эта слуховая ассоциация закрепила зрительное впечатление. Он предлагает эксперимент об ассоциативной памяти, который, как он надеется, испробуют какие-нибудь предприимчивые родители, заинтересовавшиеся психологией детей, на младенцах, еще не умеющих говорить. Опыт включает ощущения света, запаха и звука. Он говорит, что надо попробовать его на детях не старше одного года и уверен, что «первое воспоминание» можно отодвинуть назад до удивительных пределов. Как хорошо известно, запахи и звуки сильно стимулируют память о давно прошедших событиях. Зрительное ощущение цветного колеса, вращающегося на темном фоне, или что-нибудь в этом роде, должно быть внезапно преподнесено ребенку, и в то. же время надо сыграть простую, но определенную мелодию, скажем, на детской шарманке, и одновременно наполнить воздух запахом при помощи пульверизатора — таким, который, по возможности, потом не встречался бы.

Затем ребенку надо периодически демонстрировать два «напоминающие явления» — например, мелодию и запах, которые, как Вуд уверен, вызовут и закрепят воспоминание о более красочном событии — пестром, ярко окрашенном вертящемся колесе.

«Еще проще можно попробовать это, — добавил он, — если спеть ребенку песенку и дать понюхать надушенный платок, в то время как колесо вертится».

Я сказал: «Почему вы сами не попробуете с вертящимся колесом? Вы ведь любите такие штуки?»

Он быстро ответил: «Достаньте мне ребенка, и я попробую!»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Вуд в кругу семьи или как Вуды заботятся о своем «сокровище»

В двадцатых годах, Джон Ратбон Оливер начертал в альбоме гостей в Ист Хэмптоне похвалу племени Вудов в стихах. Они — стихи, а не Вуды — полны благородства и вежливости времен королевы Виктории.

Зачем я не профессор ВудС блистательным умом,Он F.R.S.[51], но, право, яНе разбираюсь в том.
Желал бы я быть мистрис Вуд,Чтобы подобно ейПрекрасной музыкой смягчатьЧасы земных скорбей.
На Маргарет похожим яВо всем хотел бы стать,Чтоб рисовать по целым дням,А ночью танцевать.
Охотно с маленьким сынкомЕе сменюсь судьбой,Из-за бутылки с молокомОн морщит носик свой.
На Роберта похожим статьЗадача не легка,На двести ярдов в гольфе мяч,Бейсбол — под облака.
Средь Вудов есть еще одна,Как дать ее портрет?Всех Вудов «вудистей» она,Мисс Вуд Элизабет.
вернуться

51

F.R.S. — сокращенное Fellow of Royal Society (Член Королевского Общества). Ред.