Платон Николаевич Краснов
Русские декаденты
В той комнате незначущая встреча и проч.
Монолог Чацкого из действия III, явления 22 „Горя от ума“ Грибоедова.
До сих пор мы звали только французских декадентов. Теперь у нас завелись свои, русские. В последнее время вышло несколько сборников русских декадентских стихов: три выпуска „Русских символистов“, „Chefs d’oeuvre“ Валерия Брюсова, „Natura naturata“ А. Добролюбова, „Обнаженные нервы“ А. И. Емельянова-Коханского; кроме того в журналах попадаются почти декадентские стихотворения гг. Бельмонта и Мережковского, декадентские повести г. Соллогуба. Все эти произведения поражают странностью формы, даже внешностью издания, непонятностью содержания. Публика раздражена: она не знает, за что считать авторов этих стихотворений — за людей ли талантливых с высшей нервной организацией или за сумасшедших, или просто за дрянных шалунов. Между тем успех декадентских сочинений несомненен: их печатают, продают, о них говорят. Такой успех заставляет разобраться в этих странных на первый взгляд творениях; но прежде, чем приступить к ним, необходимо сказать несколько слов о самой сущности декадентства и символизма.
Декадентская поэзия есть поэзия, занимающаяся мелкими, скоропроходящими настроениями, из которых, однако, слагается жизнь. Какого рода эти настроения, каково их происхождение — безразлично. Иногда эти настроения чисто физиологического характера — такими занимается преимущественно Малларме; иногда они нервного происхождения — это специальность Бодлера; иногда это мистическая игра души — такими интересуется Метерлинк; наконец они могут быть возвышенного религиозного происхождения — образцы в этом роде дает поэзия Верлена. Важно только, чтобы эти настроения были тонки, прозрачны, составляли фон и не говорили об узоре чувств и мыслей, переживаемых человеком. Так как людей с нормально развитою повышенною чувствительностью мало, то большинство декадентов — явления болезненные: их чувствительность повышена односторонне. Потому в числе декадентских произведений много дающих характеристику болезненных настроений. Таков, например, поэт Роллина, типичный певец неврастении.
Так как, по существу, общие настроения смутны, то для анализа их необходима большая точность, чтобы читатель не смешивал одного настроения с другим. Эта точность выражений и составляет лучшее украшение и силу первостепенных декадентов — Бодлера и Верлена, стих которых достигает необыкновенной мощности; и действительно, если только сам когда нибудь переживал те настроения, о которых говорят эти поэты, невольно поразишься точностью, с какою они их описывают. Некоторые стихотворения Верлена кажутся порой неточными только оттого, что излагаемые им впечатления на столько исключительны, что не всякому приходилось их переживать. Вообще же форма французского стиха значительно усовершенствовалась, благодаря именно поэзии декадентов (конечно, лучших).
Символизм явился как следствие декадентства. Когда приходится говорить о таких смутных, трудно уловимых, вещах, неудобно употреблять обычные выражения и сравнения. Приходится прибегать к метафорическому языку символов, подобно тому, как к нему прибегали уже мистики, для объяснения таинственных отношений человеческого духа к божеству. Но заметим, что символизм отнюдь не обусловливает неточности или неясности мысли. Наоборот, он должен ей содействовать. Достаточно напомнить, что самая точная из наук — математика, пользуется исключительно символическим языком.
К сожалению, натуры грубые и малоодаренные на первых же шагах стали злоупотреблять декадентством и символизмом. Ведь при выборе настроений, удобных для художественного воспроизведения, попрежнему следовало руководствоваться строгими началами, подобно тому как не всякие чувства и поступки удобны для художественного изложения. Чтобы показать на резком примере, что художник не может брать для своего произведения первого попавшегося предмета, достаточно сослаться на музыку. Далеко не всевозможные звуки можно воспроизводить в симфонии: есть целый ряд низменных звуков, воспользоваться которыми для музыкального произведения не придет в голову ни одному композитору. Между тем многие французские символисты стали изображать в своих стихах настроения просто неприличные и, желая их выразить в литературной форме, вместо точных сравнений стали употреблять неточные, которые скрыли бы истинный смысл произведения от невнимательного читателя, не оставляя, однако, никаких сомнений в чем дело для того, кто хотел бы вдумчиво отнестись к произведению. Затем другие декаденты, не давая себе труда разбираться в наплывающих на них настроениях, не отделяя главного, вызванного описываемым предметом, от случайных и посторонних, воспроизводили эти настроения чисто механически и тем крайне сбивали читателя, у которого побочные впечатления, затемняющие основное, могли быть совсем другого рода. Такое творчество совершенно бессмысленно и бесполезно, так как оно не дает никакого руководства к анализу настроений и к уменью ими пользоваться в жизни. Между тем оно было допущено уже многими французскими поэтами.