София, поспешно плеснув виски в пустую чашку из-под кофе, заставила подругу выпить.
– Через минуту ты почувствуешь себя лучше.
– Спасибо. – Гилда сделала еще глоток и вытерла глаза. – Я не ожидала, что ты поймешь, о чем я говорю. Ты так счастлива в браке. Я всегда завидовала тебе. Даже когда Руфус несколько лет назад смешил народ, закатывая тебе скандалы, помнишь? Он увозил тебя с вечеринок в разгар веселья, умирая от ревности. Нас всех это ужасно интриговало, и модно было говорить: «Ах, бедная София!» и «Ох, как жесток Руфус!». Но это все чепуха. Я с радостью поменялась бы с тобой местами, я молилась о мужчине, который сходил бы с ума от любви ко мне, как Руфус, и пусть бы он устраивал мне ужасные сцены – я была бы лишь благодарна. Так мне тогда казалось. И сейчас тоже. Ты счастливая.
София провела с Гилдой около двух часов, снова и снова выслушивая подробности ее загубленной жизни. Когда, наконец, ей удалось вернуться в «Уотергейтс», чувствовала она себя совершенно оглушенной.
Руфус был внизу, у реки, – вытянувшись на траве во весь рост, читал толстую субботнюю газету: С небольшими купюрами, София рассказала ему все.
– Бедная Гилда. Хотя я не очень удивлен.
– Нет? Но ты сказал…
– Меня удивляет только Венди, но вовсе не Дик. Я подозревал, что у него есть любовница.
– Почему? Что заставило тебя это предположить?
– Его равнодушие к фривольному поведению Гилды.
– Но ты же знаешь, Гилда ему не изменяла! Она вела себя ужасно глупо, но безобидно…
– Ради бога, София! Сколько времени тебе нужно, чтобы понять: измена совершается не только в постели!
Она вздрогнула, как будто он ее ударил.
– Извини, – быстро сказал Руфус. – Я не пытаюсь возложить всю вину на Гилду. Равнодушие Дика наверняка сводило ее с ума.
Последовало неловкое молчание – София переваривала его слова.
– Ты думаешь, это правильно, когда муж и жена испытывают ревность?
– Нет, не правильно. Но естественно. Я всегда считал, что сильная любовь непременно содержит в себе элемент собственничества, поэтому вполне нормально испытывать ревность, но преступно давать себе волю в ней. Полагаю, ты с этим не согласна. Ты никогда не понимала, что это такое, да? Помнишь, что ты сказала Гилде на барбекю? Она предположила, что я кручу роман с Венди, а ты ей ответила: не будь дурой. – Руфус насмешливо посмотрел на жену.
София почувствовала, как краска заливает ее шею и лицо.
– Я совсем не то имела в виду! Просто я думала… Это немного самодовольно прозвучит…
– Но ты на самом деле самодовольна, моя дорогая. Тебе еще никто этого не говорил? – Руфус схватил ее за руку и заставил опуститься на траву рядом с ним. – Ну, София?
– Я думала, что ты интересуешься только мной.
– Так и есть. И нет необходимости строить такую виноватую рожицу.
Виноватую? Само слово, использованное в шутку, заставило Софию вспомнить обо всей лжи и тайных маневрах, которые омрачали ее жизнь в настоящее время. Невольно она напряглась, и Руфус тоже. Он отпустил ее руку, отодвинулся, очень небрежно, как будто намеревался это сделать давно, и вернулся к чтению газеты. София несколько мгновений наблюдала за ним, потом отвернулась и прижалась щекой к теплой траве. Она страдала от одиночества. Они с мужем зашли слишком далеко в восстановлении брака, стали добрыми друзьями, в занятиях любовью появилось удовольствие. Но что-то было утрачено – та страсть и прекрасная безрассудность прежних дней. Сейчас это было невозможно, потому что они оба испытывали страх. Ее все еще преследовало мрачное прошлое, она опасалась новых вспышек ревности, а он боялся обидеть ее. Это был тупик.
Одним из последствий тайного бегства Венди было то, что Руфус остался без секретарши. Август – безнадежный месяц для поисков замены, и Софию уговорили выйти поработать в офисе, хотя бы на неполный день. Она не умела стенографировать, но могла печатать, приводить в порядок бумаги и отвечать на телефонные звонки.
Гилда собиралась в Уорвикшир, чтобы потребовать сочувствия у своей семьи и проконсультироваться с адвокатом. Ее сыновья отправлялись с Ненси в коттедж Норрисов на побережье в Морлоке, откуда затем должны были переехать куда-то еще на две недели.
– Все так сложно, – пожаловалась Гилда Софии. – Ненси не нравится оставаться одной в коттедже, она говорит, что не справляется с работой. Слушай, я тут подумала насчет Марджи, может, она тоже поедет с Пирсом и Фредерикой в Морлок? Тогда она могла бы делать большую часть домашней работы, в то время как Ненси присматривала бы за четырьмя детьми…
– Фредерика еще мала, и мы не разлучались с ней с самого рождения.
– Ты же ее не кормишь. Разве Марджи не справится? А Ненси знает о детях гораздо больше, чем любая из нас.
И вот Ненси и Марджи, Иво и Лео, Пирс и Фредерика с корзинками, лопатками, шезлонгами и фотокамерами уехали в дождливый день на местном такси, и София оказалась свободной, чтобы посвятить все свое внимание Руфусу. Мысли о предстоящем разговоре с Майлзом часто беспокоили ее, изводили, как зубная боль, но она продолжала оттягивать нелегкий момент. Впрочем, у нее имелось оправдание: сначала Майлз уезжал, а теперь, когда он вернулся в фургон, сама она была слишком занята работой в офисе. София даже не представляла, сколько всего предстоит сделать, а Руфус не особенно сочувствовал жене. Он потерял Венди, с которой у него в течение шести лет не было ни забот, ни хлопот, и, хотя знал, что София не является квалифицированной машинисткой, ее медлительность все равно сводила его с ума. «Эти письма еще не готовы?» – спрашивал он, внезапно появляясь рядом с ней и пугая так, что София тут же делала ошибку. «Знаю, это на самом деле не твоя профессия, но я думал, что в твоем возрасте уже давно пора знать, как пишется «комитет»!» Он был серьезен, нетерпелив, требователен и совсем не похож на обожавшего ее молодого мужа, который считал, что она превосходно управляется с домом. Конечно, она превосходно управлялась с его домом! Но вне своей стихии была столь же неумела, как новобрачные, которые горько рыдают над подгоревшими пудингами и кексами, осевшими в середине.