– Просто сняли у меня с языка, – Фалько не удержался от искушения подурачить его еще немного: – Долгожданная заря новой жизни встает над Испанией.
Граф взглянул на него сурово, заподозрив наконец какой-то подвох в этой улыбке. Сдвинул брови, собираясь что-то сказать – без сомнения, неприятное, – но тут сестра Волына, сидевшая у коммутатора – сегодня она куда-то спрятала свой громоздкий «стар», – сообщила, что Саламанка на связи. Фалько с полным спокойствием подошел к телефону и снял трубку. Из дальней дали, но отчетливо донесся голос адмирала:
– Алло-алло… Рокамболь?
– Так точно. Слушаю вас.
– Мне сообщили, что у сказки про Сломанную Трубку оказался хороший конец.
– Ответ утвердительный. Однако опасаюсь, что Людоед собирается купить новую. Его друзья настаивают, чтобы он курил тот же сорт табака.
– Понял. Но время-то идет, так что работа выполнена, можно сказать, сносно.
Фалько улыбнулся, услышав эту фразу. Это была высшая форма похвалы, на которую мог расщедриться адмирал в приливе чувств. Все же Вепрем его прозвали не случайно.
– Также, в общем, недурно справились и с кофе для нового управляющего компании-конкурента.
– Сделали, что могли, с учетом обстоятельств. – Фалько взглянул на Санчеса. – Местные оказали весьма полезное содействие.
– Эти два вопроса решены, забудьте о них. Что известно о Черном Дрозде?
– В последнее время я его не видел, но думаю, что крылья у него побаливают. События приближаются. Новые инструкции?
– С ним ваша работа окончена. Вступать в контакт необходимости нет.
– Что в таком случае мне надлежит делать?
– Смените отель и данные и ждите, не произойдет ли чего-нибудь в последнюю минуту. Затаитесь, носа не высовывайте.
– Вас понял. Еще что-нибудь?
На том конце линии повисло молчание. Потом вновь раздался голос адмирала, но на этот раз он звучал иначе. Как-то осторожней – или бережней:
– Да, Рокамболь, кое-что еще… Получили подтверждение: как мы и предполагали, Пабло в Париже.
«Пабло» – это был псевдоним Павла Коваленко. Фалько переглянулся с Санчесом, который стоял, сунув руки в карманы, у стены и слушал с большим вниманием. Слова адмирала до него не доносились, но он угадал, о чем пошла речь. Они с Фалько обсуждали это раньше и согласились на том, что ликвидация Коваленко в рамках операции по Баярду была бы блестящим ее завершением.
– Путешествует с испанским дипломатическим паспортом, – продолжал меж тем адмирал. – Выдан в Валенсии на имя Пабло Руиса Морено с трехнедельной французской визой.
Фалько напряженно соображал. Уже одно то, что в испанские дела вмешался чекист такого ранга, показывало, какое значение придают русские измене Лео Баярда, и для него было равносильно смертному приговору. От приезда Пабло за милю несло активными мероприятиями.
– Он лично будет заниматься Черным Дроздом?
– С высокой вероятностью. Решили мелким сошкам важную птицу не поручать.
– Мои действия?
– Пока никаких.
Фалько бросил взгляд на графа Тахара. С преувеличенным, а потому неправдоподобным безразличием тот смотрел в окно. Телефонистка, которая явно передаст ему все содержание разговора, сидела в наушниках перед аппаратом и слушала не таясь. Было видно, что симпатии к Фалько она испытывает не больше, чем ее шеф. И только на лице Санчеса он заметил нечто похожее на солидарность.
– В таком случае потребуются ресурсы, – сказал Фалько. – История с Черным Дроздом выжала меня досуха, а у наших здешних партнеров, боюсь, не разживешься.
Новая пауза. Не обращая внимания на возмущенный взгляд графа, Фалько представил, как адмирал сейчас улыбается в усы. Он знал эту улыбку – кривоватую и почти свирепую.
– Гроша медного больше не получите, Рокамболь! Хорошенького понемножку. Вы и так истратили черт знает сколько, а у меня тут не Банк Испании. Расходуйте то, что осталось.
– У меня ничего не осталось, сеньор… Высосан до донышка. Сух, как вяленый тунец.
– Ты мне Лазаря не пой! – адмирал перешел на «ты». – Отправляйся на улицу Сен-Дени, возьми двух потаскушек подоверчивей – и им заливай, может, пожалеют и дадут… и скидку тоже. У тебя ведь настоящий талант людям голову морочить.
Фалько вздохнул, смиряясь с неизбежностью. Не вышел номер.
– Спасибо за совет, сеньор. В который раз говорю: не начальство вы мне, а отец родной.
– Не скули! В окопе на Северном фронте покруче бы пришлось. И, честное слово, меня порой так и подмывает отправить тебя туда.
Уже вечерело, когда Фалько собрал вещи. План был таков: поужинать в каком-нибудь соседнем бистро, а потом уйти из этого отеля в другой, поскромней и подешевле, в «Рекамье» на площади Сен-Сюльпис, и там ждать новых распоряжений и развития событий. Может быть, завтра позвонить Марии и встретиться с ней, но вот в «Мовэз фий» он больше не пойдет – пока, во всяком случае. Ему приказано уйти в тень, на обочину. Он закрыл свой потрепанный чемодан, а несессер положил в кожаную сумку рядом с планом Парижа, путеводителем, документами, деньгами, пистолетом, двумя упаковками кофе-аспирина, коробкой патронов, бритвой, глушителем. Все это он проделывал привычно и почти машинально. Если обстоятельства сложатся так, что придется бросить чемодан, в этой сумке есть все необходимое, чтобы выбраться из любой ситуации. Не пропасть в любой более или менее враждебной среде.