Вглядываясь в белый, изрезанный трещинами потолок, она слушала на КТГ сердцебиение ребенка. Неудобное положение — лежа на спине — еще больше усиливало болезненность схваток. Сердце ребенка то ускорялось, то замедлялось. Звуки громких ударов заполнили всю комнату. Тянул низ живота, мышцы напрягались, а потом ненадолго расслаблялись. «Это только начало, все еще впереди, — думала Вера. — Нужно запастись терпением». И вдруг все прекратилось, боль ушла.
— Шейка мягкая, будем ставить окситоцин, — заявила врач Карина Владимировна. — Как же так, что вы свою обменную карту не взяли?
— Я не собиралась сегодня рожать. — Вера освободила руку для капельницы. — Сама же акушерка, и вот так вышло.
— Вы должны были об этом подумать! — строго заявила гинеколог. — Тем более сами медик!
— У меня сейчас тридцать седьмая неделя беременности, я чувствовала себя превосходно. Буквально позавчера врач меня осматривала, — волновалась Вера.
— УЗИ показывает тридцать восьмую — тридцать девятую неделю, так что на месте вашего врача я бы вас заранее госпитализировала. Вес ребенка, предположительно, немного великоват для первородки.
— Я соблюдала правильный рацион, у меня не было перебора с весом. А сколько вы предполагаете?
— Думаю, около четырех килограммов.
В предродовой стояли две новые функциональные кровати с широкими упругими матрасами, затянутыми в клеенчатые желтые наматрасники. По центру комнаты — белая тумбочка, рядом большой мешок с одеждой и матерчатые тапочки с пушистыми помпончиками. По-видимому, вещи были оставлены здесь предыдущей роженицей.
Схватки возобновились. Стоять и ходить было намного легче, чем просто лежать в кровати. Вера так и сделала: подошла к окну, придерживая штатив с раствором и, насколько это возможно, попыталась расслабиться. На горизонте пылал яркий закат, крыши домов и окна отливали приятным малиновым светом, но сейчас ей было не до этой красоты.
Она думала о Паше: он будет расстроен, что она у родителей и не попала в минский роддом. Елене Игоревне придется ехать в Зеленое за обменной картой и вещами. Вера испугалась: вдруг в обменной карте врачом записано что-то, о чем она не знает, и преждевременные роды нанесут вред ребенку? Телефон, как назло, разрядился. Как позвонить? Хотя бы на несколько минут включить, чтобы пошла зарядка. Но, по всей видимости, розетки здесь не были предусмотрены для таких нужд. Она выглянула в коридор.
У стены стояла каталка с роженицей. Счастливая женщина, отбивая зубами морзянку, набирала сообщение. Из родильного зала с туго запеленатым кульком выглянула акушерка. Показала женщине ребенка и унесла в палату для новорожденных.
— Смирнова? Вы куда направляетесь? Вернитесь в предродовую? Что за хождения по коридору!
— Я хотела спросить разрешения сделать звонок. Мой телефон разрядился.
— Вернитесь немедленно! — настаивала на своем акушерка.
— Пригласите тогда Карину Владимировну, пусть посмотрит, все ли со мной в порядке.
— Рано еще вас смотреть, — буркнула озабоченная своими делами медработник, сняла с тормозов каталку и, сделав усилие, покатила ее в конец коридора.
Дышать стало тяжелее, схватки шли одна за другой, и казалось, между ними не было перерыва. Веру обуяла необъяснимая паника. Боль стала нестерпимой, и она закричала что было сил. Голос куда-то пропал, в глазах замелькали мушки.
— Мне плохо, я сейчас умру, позовите врача! У меня уже потуги, я сейчас рожу прямо здесь!
— Ох и шустрая же ты, Смирнова! — выйдя на крик пациентки, рассмеялась доктор. — Я же тебя только недавно смотрела. Открытие на четыре сантиметра было — сама понимаешь, рановато как-то. С первородками так быстро это дело не случается.
— Я чувствую головку ребенка, как вы не понимаете! — выдавила из себя Вера.
Она набрала воздуха и потужилась, на какое-то мгновение наступило облегчение, и резкая, невыносимая боль заглушила сознание.
Елена Игоревна и Нина Ивановна внимательно прочитали вывешенный список благополучно разрешившихся рожениц. В справочном окошке показалась тучная розовощекая медсестра, она устроилась удобно в скрипучем кресле и отодвинула стекло.
— Можно узнать состояние Смирновой? — почти в один голос спросили женщины.
— А что, в списках нету? — кивком указала она на стену.
— Нету, нету! — нервничала Нина Ивановна. — Неужели мы бы спрашивали! И трубку она почему-то не берет.