— Поражен десницей Господа, — сказал он, — но иду на поправку, и хотя и не могу вспомнить Афанасьевский символ веры, рад быть с вами.
Смех и аплодисменты.
— Славный старик епископ, — заметил один из малайских плантаторов.
— Мы все вместе пойдем в поход против злостного материализма. — Смех и аплодисменты. — Все, кто верит в Бога, quicunque vult, едины. Это самое главное. Пусть все исповедания забудут о своих разногласиях и объединятся перед лицом угрозы со стороны общего врага.
Это было в начале сентября 1924 года, и сдается мне, что это было первым публичным выступлением в защиту экуменического движения. Неисповедимы пути Господни. Он ходит по водам и правит бурей. Это должно войти в историю. Отставной епископ свел своего преемника на берег как можно скорее. Смех и аплодисменты. На борт взошли двое буддийских монахов в желтых балахонах, так что корабль не остался без духовных лиц, но они плыли лишь до Коломбо в третьем классе. Мы тосковали по гибралтарскому епископу, оставшемуся в Бомбее.
Коломбо мне запомнился лишь одним. Местная филармония давала концерт в отеле “Маунт Лавиния” и местный баритон исполнил несколько арий, в том числе арию на стихи Гэя и музыку Генделя “Румяней вишни”. Вместо “Or kidlings bright and merry”[307] он пел “Or kiplings”. Кажется, никто этого не заметил. Наверное, в партитуре была перевернута буква “d”. А он, не задумываясь, решил, что есть вещи под названием “kiplings”. Меня это преследовало всю жизнь. Коломбо с кошмарной стаей грачей, гнездившихся в кроне огромной акации над крышей отеля, и ария Генделя с киплингами.
И, наконец, ночью на горизонте показался Сингапур, и мы в маскарадных костюмах приветствовали его. Я был одет в костюм Юлия Цезаря, всем угодного, усы мои по рассеянности сбрил судовой цирюльник, пока я дремал в его кресле. На берег мы сошли в полдень следующего дня. Господи, ну и жарища. Как в духовке. На стене дебаркадера как-будто в качестве приветствия была нарисована мелом неприличная карикатура. Сингапур, как и положено, вонял кипячеными тряпками и кошачьей мочой. Я остановился в отеле “Раффлз”, позже воспетом Уилли Моэмом, цитату из которого о таинственном баснословном Востоке изобразили на почтовой бумаге отеля. Таинственность заключалась в происхождении мяса, которое использовалось для приготовления карри. Фойе отеля было огромным и пустым, размером с футбольный стадион, и наполнено лишь раздраженными жаждущими криками “бой!” Прислуга состояла из древних китайцев, бродивших с потерянным видам под потолочными вентиляторами. Один управляющий банка рассказал мне забавную историю. Его юный помощник по имени Форбс каждое утро по дороге на службу должен был идти мимо Ботанического сада, где водились несметные орды обезьян. Он завел привычку брать с собою буханку китайского хлеба и откупаться от прыгающей и гомонящей вокруг него толпы мартышек кусочками хлеба; они хватали хлеб и убегали без всякого выражения благодарности. Они привыкли к прикармливанию и сочли это его обязанностью. Однажды вечером он снял в Счастливом парке малайскую проститутку, провел с ней бурную ночь и проспал час, когда пора идти на службу. Ну и забыл впопыхах прихватить буханку хлеба. Обезьяны пришли в такую ярость, увидев Форбса без хлеба, что разорвали его в клочья. Буквально. Все обезьянье население Ботанического сада растерзало Форбса в клочки. Вам, возможно, известна эта история, я написал о ней рассказ “Благодарность”.
Я доехал ночным поездом до Куала-Лумпура, расположенного в илистом устье реки, и три дня провел в привокзальной гостинице. Там я собрал материалы для трех рассказов: “Сикх-курильщик”, “Крошка Элеанор” и “Без галстука” (рассказ о человеке, пытавшемся попасть в клуб “Селангор” без галстука). Затем я поехал в Ипох, оловянный город, главный город штата Перак (что означает серебро или олово), а там мне посоветовали посетить Куала-Кангсар, султанскую столицу, расположенную у слияния рек Перак и Кангсар. Очень живописный город, сказали мне, с красивой мечетью и султанским дворцом, где я должен буду оставить автограф на своих книгах. Кроме того, там находится Малайский колледж, учреждение английского типа для детей малайской аристократии. А также там имеется тихая гостиница, где, черт побери, подают лучший во всей Малайской федерации чай. С этого места мой рассказ наверняка покажется страшной сказкой, но это все было на самом деле. В Куала-Кангсаре я, да простят мне читатели высокопарность слога, встретил свою любовь.