Я им нравился, так мне казалось, наверное, хотели попасть в мою книжку, пусть и не в самом лучшем виде, неважно, главное — попасть.
— Если угодно, можете переехать ко мне хоть сейчас. А я пошлю своего боя за вашим багажом в гостиницу. К чаю как раз успеем.
— Вы удивительно добры.
— Славная мысль, док, — поддержал Фозергилл, костлявый субъект с мосластыми коленями и пивным брюшком.
— Это, в самом деле, очень мило с вашей стороны. Мне только нужно собрать вещи и уплатить по счету.
— Да не беспокойтесь вы об этом, — заметил Грин, плантатор с тройным подбородком. — Это все можно легко утрясти. Эти лентяи в гостинице сами обо всем позаботятся и лишнего не возьмут. Так что, ступайте с доком, отдохните немного, а вечером, возможно, сыграем еще.
Все эти плантаторы дневали и ночевали в Куала-Кангсаре и только на рассвете разъезжались по своим поместьям, находившимся в Рамбутане, Писанге и Гуттаперче, расположенным вдоль шоссе на Ипох.
— Вы, действительно, очень добры ко мне.
Итак, док Шоукросс отвез меня на своем маленьком “форде” в свой дом на Букит Чандан. У него было бунгало, недавно выкрашенное в зеленый и белый цвета департаментом общественных работ, с прохладным обнесенным оградой садом, где росли бугенвиллии, баньян, огромная тропическая акация и дикие орхидеи; там росла и папайя, и два деревца помело, и три куста красного перца, и садовник или orang kebun работал мотыгой, а красноголовая птичка пряталась в свое укромное гнездо. Док Шоукросс запарковал машину у крыльца и мы поднялись на веранду, где уже позвякивали чайные чашки. Нет, чашка была лишь одна и одно блюдце обычного синего цвета, как принято в Англии. Повар Юсуф, очень мускулистый и обходительный малаец, с удовольствием поспешил приготовить побольше сэндвичей с солониной и паприкой (паприка очень освежает в жару) и принес еще одну чашку и блюдце, а мы с доком Шоукроссом уселись на скрипучие плетеные стулья. Быстро сгущались лиловые тучи будто покрывало, наброшенное на стыдливую наготу, небо приобрело серо-зеленоватый цвет и площадка для гольфа, мечеть, дворец и джунгли вдали подернулись дымкой. — Каждый день в одно и тоже время, всегда во время чая, — сказал мне док, — начинается этот душ.
И как только снова появился Юсуф с сэндвичами и вишневым джемом, пошел легкий дождик.
— Terima kaseh, Юсуф, — поблагодарил док. Буквально это значило: принято с любовью. Дождь вскоре стих и затем совсем прекратился, запахло свежей травой, этот запах заглушил ароматы джунглей, небо очистилось от туч.
— Что еще человеку надо? — блаженно сказал я и добавил. — Надеюсь, вы станете обращаться ко мне запросто, по имени: Кеннет или Кен.
— А вы ко мне — Филипп. Встретились две одиноких планеты. Я читаю довольно много лирики. Романтиков, знаете ли. При моей работе необходимо хоть немного прекрасного. Иначе — одно лишь уродство; возможно, вы захотите посетить со мной больницу завтра утром, когда я буду делать обход. Мне нужно будет и вас осмотреть. Померить давление и все такое. А заодно покажу вам, что я имел в виду, говоря об уродстве, если вы сможете это вынести. Но вы сможете, вы же писатель, я ведь ваши книги читал и уже говорил вам об этом, верно?
Он подлил мне еще чаю.
— Вы ведь можете писать здесь, не так ли? Здесь очень тихо.
Действительно, очень тихо, ибо птицы в Малайе не поют. Желторотые воробьи лишь чирикают, а другие птицы производят лишь шум, как китайские рабочие; звуки медноголовой бородатки напоминают о доблестях тяжких трудов, а кукушка лишь дает повод гадать, сколько раз она прокукует: три или четыре. По поводу этого некоторые, как мне сказали, даже заключают пари на тысячу долларов.
— Юсуф, — сказал Филипп, — minta jalan sama Mat kebun ka-ret dan bawa barang tuan ini ka-sini.
Это означало, что Юсуф и садовник Мат должны сходить за моим багажом в гостиницу.
— Не хотите ли прилечь и отдохнуть? Мне еще нужно вернуться в больницу. Я вам покажу вашу комнату.
Комната с видом на джунгли находилась в задней части дома. Простая казенная мебель, кровать со свернутой сеткой от москитов, потолочный вентилятор, туалет рядом.
— Замечательно, ей-богу.
Стоял там и простой письменный стол со стулом. Я уже предвидел, как Юсуф будет ставить на него вазочку с печеньем или еще с чем-то.
— Я скажу служанке Мас, чтобы принесла постельное белье. Красивое имя Мас, означает “золото”. Я приглашен на ужин сегодня вечером, но я могу отказаться, если хотите, и мы проведем тихий вечер дома.
При слове “дома” у меня почти навернулись слезы от сентиментальности ли, ностальгии, тоски — какая разница?