— О-о, чертова немецкая сентиментальность. Жестокость и сентиментальность, а между ними — пусто. Чертовски долго пришлось приобщать вас к христианству, а вы так и не поняли, что оно значит.
Пришло время для следующего урока. Я принесу сюда моего черного кота и перережу ему горло кухонным ножом. Это — скверный шкодливый кот, всегда ест птичек. Вам ведь понравится увидеть кровь, не так ли?
— Нет-нет-нет-нет-нет.
— Чертовы немцы. Ну что же мне тогда, еврея сюда привести? Это ведь будет куда лучше, верно? Еврея с бородой как у вас, и мы его мордой ткнем в парашу, чтобы он задохнулся в ваших чистых нацистских экскрементах. Пора вам приготовится увидеть мир, герр Либенайнер. Вы мне надоели.
Либенайнер глядел настороженно. За время его исправительного заключения лицо его приучилось к выражениям настороженности и подозрительности: оно стало лицом узника, почти человеческого.
— Я уйду, — сказал он, — когда будет безопасно. Но не раньше.
— Да, — ответил Карло, — разумеется. Хотите и дальше сидеть в этой норе под одеялами и питаться три раза в день. Почти как в нацистской партии, верно? И совсем не надо видеть большой и грязный мир, где по дорогам гуляет ветер. Мир, где необходимо принимать моральные решения. Послушайте, я не испытываю особого желания обратить вас в христианство. Я лишь хочу напомнить вам, что значит быть членом рода человеческого, единственного рода, без всяких господских рас, которых никогда не существовало. Дьявол вселился в ваш народ, и это не метафора. Колоссальная злая сила вторглась в вас, а вы по своей проклятой тупости даже не поняли этого, не распознали ее. Ваш Адольф Гитлер был большой человек, тут уж сомневаться не приходится. Я говорю “был”, ибо, скорее всего, он теперь мертв. Настоящее воплощение зла, очень редкое в истории человечества. Если бы мне удалось заполучить его в этот подвал, где сидите вы, мне пришлось бы проводить изгнание бесов по полной программе. Возможно, я бы не преуспел в этом, но попробовать стоило. Хотя не исключено, что в процессе этого я и сам бы низвергся в ад. А что касается вас, то трудиться особенно и не пришлось. Не над чем трудиться-то было, герр Либенайнер. У вас внутри всегда был вакуум, который нацистская партия любезно наполнила. Мне было бы куда радостней обнаружить в вас настоящие убеждения, а не одни лишь лозунги. Но, Боже, сколько же зла натворили вы в свое время. Завтра утром я желаю услышать о всех ваших злодействах из ваших собственных уст. Это будет своего рода очистительным. После этого можете постричься, но вот бороду я бы на вашем месте оставил. Она явно не к лицу нации господ. Я раздобуду для вас какую-нибудь старую одежду и армейские сапоги. После чего вы отправитесь домой. По пути вам придется принимать немало сложных решений. Например, красть или не красть, и у кого. Помогать ли менее счастливым бродягам, чем вы сами. Какое вранье выдумывать для разных встречных солдат союзных армий. У вас появится шанс стать человеком. Возможно, что после вы мне напишете; мне, правда, будет очень интересно узнать, что с вами стало.
Либенайнер насупился.
— Выходит, нас всех надули.
— Слава тебе, Господи, кажется, до вас что-то начинает доходить.
— В следующий раз нас не обманут.
— О Христос страждущий на кресте, с вашим народом ничего сделать нельзя. Это не грех, это просто чертова тупость. О Боже милосердный!
— Пусть ваш Бог, — сказал Либенайнер, — приговорит Адольфа Гитлера к адским мукам в самой глубокой адской пропасти на вечные времена. Пусть Бог проклянет всех их. И не надо выкручивать мне руку, чтобы я сказал это. Значит, евреи победили, да? И большевики. Международные капиталисты и международные коммунисты, и либералы, и международные гнилые вольнодумцы.
Карло понял, что он поторопился, крича о тупости нацистов.
— Вы можете сказать, — ответил он, — что ваша философия силы и нетерпимости не сработала. Она разбита. Следовательно, она ошибочна. Если вы, немцы, хотите быть великой нацией, вам придется придумать что-то иное. Вы убили очень большую часть еврейского народа. Возможно, вам придется восполнить образовавшийся вакуум. Придется немцам стать новыми евреями. Сила через страдания. Kraft durch Leid.[556] До завтра.
На следующий день Карло Кампанати услышал все из уст Либенайнера. Исповедь без отпущения грехов. Но все это было так абстрактно, сплошная статистика. Ни гордости за массовые убийства, ни раскаяния. Лишь жалость к самому себе, ибо эта жалость заложена во всякой человеческой душе и всегда ищет на что переложить груз ответственности: на строгость правил, на проблемы с организацией, на вопли и вонь, раздражавшие нежные чувства Либенайнера. Все впустую. Ha следующую ночь Либенайнер хорошо обутый, тепло одетый, в старом костюме, пожертвованным капелланом Карло, без денег и без документов был выгнан вон. Он назвался девичьей фамилией матери — Вашнек. Два года спустя Карло Кампанати получил письмо написанное по-английски от Хельмута Вашнека. Он преподавал в гимназии города Липпштадт в британской оккупационной зоне. Его жена и дочь, и он сам пребывают в благополучии. Они регулярно посещают службу в местной лютеранской церкви. Мартин Лютер был великим немцем. И Иоганн-Себастьян Бах был великим немцем. У немцев есть великое предначертание — нести миру цивилизацию. Коммунизм остается великим врагом. Противостоять ему можно лишь образцом свободной демократии. Видит Бог, мир еще поймет, что единственная надежда лежит в демократической системе и свободном моральном выборе. Германия еще всем покажет пример. Deutschland über alles[557]. Вот только лидера Германии недостает.
555