А еще через пару минут — я не успел со своей каталкой снова перебазироваться в гостиную, к моему пункту наблюдения за проспектом, — зазвонили в дверной звонок.
— Кто там? — крикнул я через дверь довольно строго. Почему-то взбрело в голову — эта мысль явно пришла из моего былого, советского прошлого: спецслужбы узнали, кто помог несчастным, и пришли меня арестовывать. Впрочем, не исключено, что эта идея, напротив, прилетела прямиком из нашего общего будущего.
— Вы открыли нам дверь в парадную, — раздался из-за двери тонкий девичий голосок, почти детский.
И тут же вмешался другой, столь же юный, но чуть более грубый:
— Пустите нас, а то нам страшно тут, на лестнице. И позвонить домой надо, а сотовая связь не работает, «космонавты» глушат.
— И еще писать очень хочется, — добавил за дверью первый голос, и они обе прыснули.
Особо не раздумывая, я отпер входную дверь. На пороге стояли две девчонки: первая совсем юная, лет шестнадцати. Вторая постарше, лет двадцати трех. Какая-та общность их черт подсказывала, что девушки — сестры. Без шапок, в легоньких пальто и намотанных на шеи шарфах. А еще с ними был черный пудель — без поводка и даже ошейника. И едва я открыл дверь, как он пролетел мимо меня внутрь квартиры и стал там носиться, цокая коготками по паркету.
— Вы еще и с собакой явились! — попенял я девчонкам.
— Ой! — воскликнула старшая, — а мы думали, это ваша!
— Нет у меня никаких собак, — добавил я ворчливо. — За вами он увязался. Что ж, проходите, коль пришли. — И я отъехал со своим креслом, давая возможность девочкам зайти. — Разоблачайтесь.
— Как вы смешно сказали, — фыркнула первая. — Как будто в полиции служите и хотите нас, как врагов, разоблачить.
— Нет, предлагаю снять верхнюю одежду. Раздеться, иными словами. Вы не ранены?
— Слава богу, нет.
— Пуля просвистела мимо. — И они обе засмеялись.
Пудель осмотрел всю квартиру, вернулся ко мне и доверчиво положил голову на колени, всматриваясь в лицо, а потом даже лизнул руку, одну и вторую.
— Ты что, потеряшка? — спросил я его. — Тоже хочешь обрести приют? Ничего у тебя со мной не выйдет. У меня на собак аллергия. Вы чаю хотите? — обратился я к девочкам.
— Нам бы сначала наоборот.
— Ванная — там. Чистые полотенца в корзинке на стиральной машине.
Они обе ускользнули в туалет. Девчонки были чистыми и свежими — младшая, наверное, в жизни и косметикой не пользовалась еще никогда. Впрочем, зато половина ее шевелюры была выкрашена в ярко-голубой цвет. Старшенькая была немного полновата, но зато с ярким и необычным светом сине-зеленых глаз.
Они выбрались из ванной более спокойные и повеселевшие. Я не ожидал никакого подвоха с их стороны, воровства или мошенничества. Вряд ли способны подличать люди, которые подставляют себя ради высокой цели под дубинки ОМОНа.
— Итак, чай? — обернулся я к ним.
— Сначала позвонить. У вас есть городской?
Я показал им на трубку на призеркальном столике и вежливо, не желая подслушивать, уехал в гостиную. Меня сопровождал, прыгая вокруг, пудель. «От него-то как мне отвязаться? Попрошу девиц забрать собаку с собой». Я подкатил к окну. Оцепление еще не сняли: и ярко-желтые барьеры были на месте, и грузовики-поливалки, и гвардейцы в своих шлемаках. Но среди последних началась расслабуха. Они не строем стояли, как прежде, и не вглядывались в перспективу улицы Марата, а, сбившись в группки, обсуждали что-то между собой. Не знаю что. Может, сколько людей сегодня отходили дубинками и электрошокерами, а может, перспективы «Зенита» в чемпионате.
— Мама, у нас все нормально, — разумным, но снисходительным тоном вещала из коридора старшая. — Да, скоро поедем домой. Какая разница, почему мы с городского звоним! — в голосе добавилось раздражения. — Да, мамочка, не волнуйся, с нами ничего не случилось и не случится.
Девчонки запросто годились мне даже не в дочери — во внучки.
Но лет сорок назад, или тридцать, или даже двадцать я бы наверняка начал за ними ухлестывать. И я подумал: как безжалостно время. Девицы совершенно не смотрят на меня как на сексуальный объект. Да и на что там смотреть! Седой инвалид, с кистями, покрытыми старческой гречкой.