А тут и чайник засвистел, изошел паром, и Мария бросила в заварной чайник три ложки индийского, «со слоном».
— А поэты? Композиторы? Исполнители? Режиссеры? Знаете ли вы, мой дорогой милицанэр, что в тысяча девятьсот двадцать втором году советское правительство выслало из молодой Республики Советов целый философский пароход? — Я не ведал, правда ли это, а может, антисоветские домыслы, и развел руками. — А то, что сорок лет спустя, в шестьдесят втором, наши руководители выслали на Запад целый творческий самолет — знали? Режиссеров, поэтов, писателей, композиторов? И да, толику актеров вместе с ними тоже, до кучи? Все большей частью молодых, отборных: Тарковского, Ромма, Чухрая, Калатозова, Хуциева, Рязанова Эльдара? Высоцкого, Галича, Окуджаву? Солженицына, Виктора Некрасова, Искандера, Аксенова, Вознесенского, Слуцкого Бориса?.. Что, правда, не знали? И не ведаете, как чекисты и цэкисты этим советское искусство обескровили? И как эти люди высланные сейчас там, в Америке и во Франции, на благо Запада успешно работают? Вы, может, по ночам и Би-би-си с «Голосом Америки» не слушаете?
— Остановитесь, Мария! — сделал я предостерегающий жест. — А то мне на ближайшей исповеди в райкоме придется вас, как это называется, застучать.
— Ууу, исповедь! Фу. Вы серьезно к этому относитесь? И ходите в райком? И несете там эту пургу, сами себя закладываете? Еще раз фу! А кажетесь приличным человеком!.. Ладно, я умолкаю. Пейте свой чай.
— Да, куда-то наш разговор не туда свернул. Что вы, говорите, вчера после спектакля делали?
— На такси и сразу домой.
— Спешили? Зачем?
— Хотела успеть, если честно, к Гарбузову заскочить.
— Вот как? Зачем вам было к убиенному заскакивать?
— Он классный. Веселый, остроумный, милый, глубокий. С ним так хорошо! Было — хорошо. И я надеялась — порой в глубокой тайне — что он бросит свою грымзу и женится на мне. Черт, я все утро пью за упокой его души. Видишь, сыщик, и бессмертие ему не помогло.
— А откуда вы узнали, что он мертв?
— Мне эта хабалка, Верка Васильцова, шепнула. Жена генерала, с их площадки. Гадина. Все про всех всегда знает.
— Может, это она его убила?
— Ой, нет. Мотива не было, да и смелости бы ей не хватило.
— А может, это сделали вы?
— А, я теперь подозреваемая! И поэтому вы мне больше не наливаете! И мне приходится с пустой рюмкой сидеть? Вы, что же, сыщик, не знаете, что подливать спиртное дамам — это привилегия и пре-ро-га-тива мужчин?
Я послушно нацедил ей еще армянского.
Она пригубила.
— Так все-таки? — настаивал я. — Вы спешили вчера вечером к себе домой, чтобы посетить Гарбузова. И?..
— К большому сожалению, он не мог меня принять. Он меня, грубо говоря, послал. Потому что к нему приехал его какой-то важный и любимый друг. Мужского, как он сказал, пола — и я ему поверила. Вообще-то Гарбузов не из тех, кто врет… Но кто он такой, этот друг, я не знаю, — при этом актрисуля сделала округлый жест в потолок, будто бы весь наш разговор кем-то записывается и поэтому ей приходится выбирать слова и выражения. — Да, не ведаю ни имени дружка Гарбузова, ни звания его. — А сама меж тем оторвала нижний край афиши, достала из ящика кухонного стола химический карандаш и написала на обороте: «Лев Станюкович, доктор биологических наук, приехал из Удельного». Протянула обрывочек этот мне.
— Значит, вы не знаете, с кем Гарбузов собирался встретиться? — вопросил я, потрясая бумажечкой.
— Ведать не ведаю, — отвечала она, мелко кивая: мол, он этот, записанный ею гражданин. Я хоть и считал, что конспирация излишняя — кому, интересно, придет в голову писать какую-то актрисульку, да не из самого заметного театра? — но игру девушки принял.
— Значит, именно с этим неизвестным Гарбузов вчера ночью встречался? И выпивал с ним?
— Именно.
Я знал, что такое Удельное, о котором упомянула Мария: абсолютно закрытый и секретный город в дальнем Подмосковье, на границе с Владимирской областью, где проводились и проводятся основные научные, исследовательские и экспериментальные работы по обеспечению бессмертия.
— Может, вы случайно знаете, где этот неизвестный остановился? Где сейчас проживает? Дома у себя в Москве или в гостинице?
— Не имею ни малейшего понятия.
— Значит, вы утверждаете, что именно с этим неизвестным академик Гарбузов провел вчерашний вечер? И, возможно, тот его убил?