Выбрать главу

«Единогласные голосования…»

Единогласные голосования, и терпеливые колесования голосовавших не едино, и непочтенные седины, и сочетание бесстрашия на поле битвы с воздетыми, как для молитвы, очами (пламенно бесстыжие), с речами (якобы душевные), и быстренькие удушения инаковыглядящих, инако глядящих, слышащих и дышащих. В бою бесстрашие, однако, готовность хоть на пулеметы, хоть с парашютом не сопрягается, не вяжется, не осмысляется, не веруется. Еще нескоро слово скажется о том, как это дело делается.

СЫН НЕГОДЯЯ

Дети — это лишний шанс. Второй — данный человеку богом.
Скажем, возвращается домой негодяй, подлец. В дому убогом или в мраморном дворце — мальчик повисает на отце.
Обнимают слабые ручонки мощный и дебелый стан. Кажется, что слабая речонка всей душой впадает в океан.
Я смотрю. Во все глаза гляжу — очень много сходства нахожу.
Говорят, что дети повторяют многие отцовские черты. Повторяют! Но — и растворяют в реках нежности и чистоты!
Гладит по головке негодяй ни о чем не знающего сына. Ласковый отцовский нагоняй излагает сдержанно и сильно: — Не воруй, не лги и не дерись. Чистыми руками не берись за предметы грязные.
По городу ходит грязь. Зараза — тоже есть. Береги, сыночек, честь. Береги, покуда есть. Береги ее, сыночек, смолоду.
Смотрят мутные его глаза в чистые глаза ребенка. Капает отцовская слеза на дрожащую ручонку.
В этой басне нет идей, а мораль у ней такая: вы решаете судьбу людей? Спрашивайте про детей, узнавайте про детей нет ли сыновей у негодяя.

«Полюбил своей хладной душой…»

Полюбил своей хладной душой, то есть был услужлив и верен, знал, докуда за ней бы дошел, где бы бросил, если велено. Все же это была любовь, чувство, страсть были в этом все же, и она была подороже чувства, страсти всякой любой. Полюбил и ждал от нее той же верности, той же страсти в тех же рамках закона и власти, регулирующих бытие.

«А ты по-прежнему точен…»

А ты по-прежнему точен: входишь с боем часов. И голос твой все жесточе среди иных голосов.
А ты по-прежнему вежлив, как современный король, и хамствуешь только, ежли так предписала роль.
А ты по-прежнему скромен, ровен, тих. В меру постноскоромен твой аккуратный стих.
А я по-прежнему тоже ненавижу тебя до дрожи. Все между нами ясно, точно, понятно, слова не скажем напрасно, и это очень приятно.

«Женщины, с которыми — ты…»

Женщины, с которыми — ты, те же, что у гения. Но ему — чистота их красоты, чудные мгновения. Тебе достанутся рост и масть и ничего особенного. А гений имеет власть — класть печать. Своего, особенного.
Гении ходят с ними в кино, слушают те же банальности. Гениям ничего не дано, кроме их гениальности. Нет, дано. Женщину ту, виданную, перевиданную, люди увидят сквозь мечту, увидят его ви́дением.
И вот берется Анна Керн и добавляется чуть в нее. Все остается с подлинным верно и все же — мгновение чудное.

«Современность, нынешнесть, сегодняшнесть…»

Современность, нынешнесть, сегодняшнесть: мочеполовая спиртоводочность, песня из полсотни полуслов точных и привычных и скалдырных, автомотофотохолодильник — это в понимании ослов.