Выбрать главу

<tab>Мужчина принёс ей сегодня утром игрушечную рыжую собаку, которую можно заводить ключиком. Собака качает головой и пододвигается к «хозяину». Ева сидела на полу и заводила, заводила, заводила… Почему он не подарил ей настоящую собаку? Эта плюшевая механическая игрушка — фальшивая имитация счастья. Ева — современная «дама с собачкой».

<tab>Если бы Чехов жил сейчас… Он бы не стал писать о Еве. Он бы пошёл в полицию».</i>

<tab>Блядь! Что позволяет себе этот мелкий аутист? Какого чёрта он описывает эту сценку? Какое отношение это имеет к Чехову? Где здесь рассуждения о том, что любовь открывает глаза на убогость и ханжество жизни? Почему он не видит, с каким трудом любовь пробивает себе дорогу через пошлость бытия? К чему этот идиотский философский вопрос: «И?» Я вдруг представил себя со стороны: молодой мужчина в домашнем трико, сидящий на табуретке поджав ноги, жующий огромный бутерброд из полбатона и кабачковой икры и почему-то льющий слёзы. Над детским безумным бредом? Нет, надо взять себя в руки! Ничего такого он не написал!

<tab>Её зовут Ева. Может, она всего лишь выдумка больного мозга странного ребёнка, который не разговаривает, который пишет подозрительно зрело, безошибочно и слишком красивым почерком. Я её никогда не видел, хотя подходил каждый урок к окну. В доме напротив было безлюдно. И ещё… был вставлен новый стеклопакет. Может, нужно пойти к этим людям и попросить, чтобы заклеили окно хотя бы газетой, пока не приобрели жалюзи или шторы…

<tab>Не мог уснуть. Стал придумывать, какой праздник отмечали мужчина и женщина, под какую музыку танцевали, что он ей шептал, что она ему ответила, почему она пыталась выброситься из окна. Хотя… Чтобы выброситься, нужно открыть окно и сделать шаг. А она разбила стекло бутылкой. Может, Марек увидел не всю сцену? Ева просто была пьяна и в состоянии невменяемости, и никакой попытки суицида вовсе не было. Мало ли как на людей воздействует алкоголь! Моя однокурсница Алёнка, как выпьет, становится сексуально озабоченной, просто невыносимо озабоченной. Мама с малой дозы начинает петь матершинные частушки, отчего потом приходит в ужас. А мой бывший, благополучно уехавший на стажировку в Португалию, сразу принимал боевую стойку, вспоминал своё боксёрское детство и нападал на всех в пределах видимости. Придурок придурком!

<tab>И, хоть время вечернее, а на улице зарядил мелкий унылый дождик, я решил пройтись — проветриться перед сном. Не знаю как, но ноги меня сами принесли во двор к дому Юхновичей. Как и следовало ожидать, во дворе никаких фонарей, детская площадка и недостаточная полоса парковки освещались глазницами окон. В окне комнаты Марека света нет, но видно, что шторы закрывают проём не полностью… Может, парень и сейчас стоит с биноклем и наблюдает жизнь за стеклом?

<tab>Перевёл взгляд на объект слежения. В окне на третьем этаже с новым стеклопакетом яркий свет. Но снизу виден только потолок. Так и есть, с потолка свисает жалкая лампа накаливания — верный признак, что люди ещё не обзавелись всеми благами домохозяйства. Рядом с зияюще-голым проёмом окно, задрапированное плотной зелёной тканью, но видно, что и там горит свет. Справа, должно быть, кухня, там вертикальные полосы жалюзи. Там темно. Стою как дурак, задрав голову, предоставляя каплям дождя своё лицо для приюта. Чего-то жду.

<tab>Вдруг открылась дверь подъезда и оттуда вышел мужчина. Высокий, широкий, в распахнутой стёганой куртке, которую на ходу пытался застегнуть. Прежде чем он меня увидел, я успел понять, кто это. Он. Мужчина нахмурился, посмотрев на меня, и прошёл мимо. Через метров пятьдесят недовольно оглянулся. Я почему-то надеялся, что сейчас в окне покажется и она, Ева. Но никакой тени, движения и тем более фигуры не появлялось. Мне пришло в голову, что Марек сейчас точно меня увидел, я повернулся и глупо помахал ученику-невидимке. Ничего не изменилось, не шелохнулось. Я, уже насквозь мокрый, тупо простоял ещё минут пятнадцать в пустом дворе. Глупо.

<tab>То, что это глупо, понял, лишь когда с улицы во двор вывернул всё тот же мужчина. Он нёс пакет с узнаваемым логотипом сети продуктовых магазинов. Ходил «за хлебом». Обнаружив меня по-прежнему в своём дворе, мужчина замедлил ход, а потом вдруг решительно направился ко мне, стоящему столбом.

<tab>— Сигареткой не угостишь? — добродушно поинтересовался он приятным низким голосом. Правда, лицо вовсе не излучало приветливости. Он напряжённо всматривался, изучал меня, обвёл глазами дом Марека как бы в поисках того, ради кого я тут торчу. Потом метнул взгляд и на свои окна.

<tab>— Угощу, — хрипло ответил я. — У меня «Максим» красный.

<tab>— Сойдёт. Я делаю вид, что бросил, а жесть как хочется, — зачем-то сказал он. Я выудил из кармана мятую пачку, зажигалку. Прикурил сам и подал ему. — Что ты здесь стоишь? — поинтересовался он.

<tab>— Жду друга. Он договаривается о съёме квартиры в этом доме, — соврал я, ткнув пальцем в дом Марека. — Тёплые тут квартиры?

<tab>Мужчина пожал плечами. Он продолжал недоверчиво меня разглядывать. А я заметил, что он не курит по-настоящему. Смоляной дым удерживает в гортани, не впускает в лёгкие. Значит, он не курит, подошёл специально, на разведку. Марек довольно точно описал этого мужчину: лицо с очень близко посаженными глазами, низкими густыми бровями, широкими скулами, крупным носом и бесформенными губами. Неприятное лицо. Мне показалось, что от мужчины пахнет лекарствами. Он постоял ещё немного. Выкинул наполовину загубленную сигарету и коротко попрощался:

<tab>— Бывай!

<tab>Напоследок я успел заметить, что в белом пакете-майке лежит увесистая «колбаса» килограммового мороженого. И это почему-то меня разозлило. Мужик сорвался в магазин под самое закрытие, чтобы порадовать свою женщину, а я тут конструирую отрицательный образ, жалею девушку, которую никогда не видел. Основание? Сомнительные записки несовершеннолетнего аутиста, не знающего жизни! Аргументы? То, что он курил не в затяг? И лицо у него неприятное? Всё, хватит. Я стал слишком впечатлительным!

<tab>Решил, что не буду реагировать на бзик моего ученика. Сделаю вид, что сочинение с темой любви в рассказах Чехова мне понравилось. Посмотрим, что из этого получится. Лишь бы парень на итоговом сочинении не стал приводить жизнь соседей в пример.

<tab>Однако окончательно обуздать тревогу и волнение Марек мне не дал. В пятницу — русский язык. Всего-то надо было в описании использовать эпитеты, подчеркнуть их и объяснить их функциональное значение. Задавая это, я подсказал, что лучше описать собственную комнату или даже картину какого-либо художника, или вид из окна. Наверное, последнее я зря сказал…

<i><tab> «Окно напротив — <b>открытый занавес чужой жизни</b>. <b>Декорации</b> зависят <b>от сцен</b>. Вот утро медленно и прохладно <b>раскручивает маховик дня</b>. Мужчина открыл жалюзи на кухне, куда-то собирается, пьёт горячий напиток. Думаю, это <b>кофейная пыль</b>. Он никогда долго <b>не колдует у плиты</b>, не стережёт <b>капризный напиток в турке</b>. У них и турки-то нет… Пока мужчина виден один, <b>стены и малочисленная утварь равнодушно взирают</b> на его действия, как будто даже <b>спят.</b>

<tab>Но перед уходом мужчина всегда выносит из <b>наглухо забинтованной зеленью штор</b> комнаты на руках хрупкое тело жены. Она завёрнута в <b>саван простыни.</b> Наверное, муж несёт девушку в тривиальное, <b>нелитературное место</b>. Но стоит ей, сонной, появиться в большой комнате, как <b>просыпаются жёлтые стены, позёвывает старый диван, подмигивает оконное стекло, отражая робкий солнечный луч.</b>