Страдая за маму, он лазал на дерево каждый день и подолгу сидел в ветвях. Хотя многие жители поступали так же, они никогда не мешали друг другу, потому что как только человек забирался наверх, он становился невидимым для других, а дерево было таким раскидистым, что на нём хватало места всем жителям Страны Северного Ветра, и никто никого не тревожил. Иногда, спускаясь вниз, двое встречались под деревом, и тогда их лица озаряла ласковая улыбка, словно бы говорившая: «А, и вы оттуда!»
Однажды Алмаз сидел на ветке недалеко от края и смотрел на юг, туда, где был его дом. Вдалеке поблёскивало синее море, усеянное сверкающими белыми пятнами. Это плыли айсберги. Чуть ближе виднелись заснеженные вершины горной гряды, а внизу зеленели прекрасные луга Страны Северного Ветра, по которым бежала к морю речка. Оглядываясь вокруг, Алмаз задумался — ведь вся страна лежала перед ним, точно карта — почему места, что находились рядом, выглядели не больше тех, что лежали, как полагал мальчик, за много миль от него. Ледяные горы, окружавшие страну, казалось, стояли всего в нескольких ярдах и были не больше камушков, которыми дети отмечают границы королевства, построенного на морском пляже. Алмаз был уверен, что по другую сторону гор он смутно различает фигуру Царицы. Она сидела на том же месте, где они расстались. Он торопливо спустился с дерева и с удивлением обнаружил, что Страна Северного Ветра так и осталась картой лежать у его ног. Он на ней стоял. Сделав большой шаг, Алмаз оказался на другом берегу реки, шагнув ещё раз, достиг ледяной гряды, переступил через неё и устало опустился у колен Царицы. Она, и правда, всё ещё сидела на пороге. Позади неё снова возвышались ледяные горы, а страна пропала из виду.
Царица по-прежнему оставалась недвижна. Её лицо было белее снега, а остановившиеся глаза отливали ледяной синевой. Но стоило Алмазу до неё дотронуться, и она точно пробудилась ото сна. Глаза озарились внутренним светом, а вскоре она положила руку мальчику на голову и стала перебирать его волосы. Алмаз поймал её ладонь и прижался к ней щекой. Первой заговорила Царица.
— Сколько в тебе жизни, дитя моё! — прошептала она. — Подойди ко мне.
Мальчик вскарабкался на камни к ней поближе и прижался к её груди. Царица глубоко вздохнула, медленно подняла руки с колен и медленно обняла мальчика. Прошла ещё минута, и она встала, окончательно стряхнув с себя оцепенение. Холод её груди, пронизавший Алмаза до костей, растаял.
— Неужели ты так и сидишь здесь с тех пор, как я прошёл через тебя, милая Царица? — спросил Алмаз, гладя её по руке.
— Да, — она взглянула на него с прежней теплотой и любовью.
— А ты не устала?
— Нет, часто мне приходится сидеть тут гораздо дольше. Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор?
— Много-много лет! — ответил Алмаз.
— Тебя не было всего семь дней, — заметила Царица.
— А я думал, я провёл там лет сто! — воскликнул мальчик.
— Отчасти ты прав, — произнесла Царица. — Сколько времени тебя не было здесь, и сколько ты провёл там — совершенно разные вещи. За моей спиной всё по-другому, не так, как передо мной! Там всё живёт по своим законам.
— Это хорошо, — сказал Алмаз, подумав немного.
— Почему? — поинтересовалась Царица.
— Потому что я был там так долго, а мама меня не видела совсем чуть-чуть. Она меня ещё даже из Сендвича не ждёт!
— Не ждёт. Но довольно разговоров. Для меня снова есть работа, и нам пора в путь.
Неожиданно Алмаз остался на скале один. Царица куда-то исчезла. Мимо мальчика пролетел то ли шмель, то ли майский жук, хотя не могло тут быть ни того, ни другого, ведь насекомые не живут на льду. Странное создание всё кружило и кружило вокруг, и мальчик подумал, что, наверно, это Царица Северного Ветра стала такой маленькой — просто вылитая Дюймовочка, которой мама стелила постель в скорлупе грецкого ореха. Но Царица больше не казалась прозрачной. Она была совершенно нормальной, только маленькой. Тут она опустилась мальчику на плечо.