— Айи, вы смотрите не расскажите отцу и братьям. И невестки не должны об этом знать. Зачем поднимать в доме шум из-за какой-то батрачки? Расскажите только Гульсум. Ладно?..
— Подожди, Нури, — нетерпеливо перебила дочь Лутфиниса. — А почему бы им не выдать Гульнар за Юлчи, раз они уже спутались? Так принято: если девушка свихнулась, ее выдают за ее любезного.
Такого предложения со стороны матери Нури никак не ожидала. Она сначала растерялась, но быстро нашлась и возразила:
— Не говорите пустого. Юлчи пришел к нам работать, и пусть работает. У него ни денег, ни места своего здесь нет, и сам еще совсем молодой — зачем ему жена? Как говорится: «Мышь и так чуть пролезет в нору, зачем же ей еще решето к хвосту привязывать?» Через пять-шесть лет он в своем кишлаке женится. — Нури решительно взмахнула рукой. — Об этом и рта не раскрывайте! Кто знает, может, Юлчи-бая мы возьмем в работники. Зять ваш очень хвалил его, спрашивал: «Не уступят ли они этого парня нам?»
— Да я думала только соединить этих двух беспутных, — оправдывалась мать. — Ты верно говоришь. И отец твой не любит, когда работники женятся. Раз Гульнар испорченная девушка, лучше будет, если она исчезнет подальше с глаз. Найдет какого-нибудь босяка по себе.
Лутфиниса тяжело поднялась и, схватившись за спину, охая и приговаривая на каждом шагу «Товба!», направилась совершать омовение.
Уже две недели Гульнар вместе с отцом и матерью с утра до ночи работает в саду. К приезду хозяев в поместье все должно цвести и блистать как в раю.
А сад прекрасен. Каждый уголок его радует своей особой прелестью. Целыми днями в нем не прекращается веселая игра солнца и легкого ветерка, цветов и зелени. В арыках серебрится вода. Хауз, отороченный зеленой травкой, переливает мелкой рябью и кажется наполненным не водой, а светом. Яблони, вишни, персики — все плодовые деревья слились в один сплошной цветник, поднятый высоко над землей. В конце сада беспрестанно трепещут выстроившиеся в ряд высокие, стройные тополя. Поют птицы, поет вода в арыках, поют листья на деревьях, и вместе с ними поет Гульнар. Поет она тихо, чуть слышно. Большой грех, если посторонние хотя бы издали услышат голос девушки… При отце и при матери Гульнар и на это не решилась бы. Но сейчас она одна. Мать ушла в город к хозяевам. А отец запряг лошадь и уехал куда-то по спешному делу.
Гульнар поднимает освобожденные из-под земли виноградные лозы и тонкими лентами талового лыка привязывает их к дугам подпорок. Девушке радостно, девушке весело. Вот уже несколько дней в груди у нее не грусть и не печаль, а светлые надежды.
Вдруг со стороны главных ворот послышался знакомый голос:
— Ярмат-ака!
Сердце Гульнар затрепетало. Взволнованная, она только на миг застыла на месте. Потом побежала, непокрытая, с развевающимися по ветру косами. Миновала внутренний двор, устремилась к воротам — и тут увидела Юлчи: он входил во двор, ведя в поводу коня.
Девушка остановилась, отступила за калитку, но оставила приоткрытой одну створку, чтобы видеть Юлчи. На губах ее, свежих, как бутон розы, расцвела улыбка.
А джигит стоял в нескольких шагах от калитки и, поглаживая шею коня, отвечал ей ласковым взглядом.
— А где Ярмат-ака?
— Отец уехал куда-то на арбе. Наверное, за подпорками для винограда. — Девушка улыбнулась. — Вы откуда? Вас не слышно и не видно.
— Я на главном участке, — не отрывая глаз от Гульнар, взволнованно заговорил Юлчи. — Работы много. От хозяина каждый день приходят новые и новые приказы: делай так, делай вот этак… Но мысли мои и сердце мое здесь, в этом саду… Приехал я с надеждой услышать ваш голос. Да вот — на счастье и увидел вас…
Гульнар, застыдившись, опустила голову.
— Не за этим приехали. Дело, видно, какое-нибудь есть…
Юлчи подошел к ней совсем близко:
— Правда, только ради вас приехал. Людям сказал, что за кетменем поеду. Кетменей у нас и в самом деле не хватает. Пожалуй, увезу кетмень Ярмата-ака.
— Вынести? — Гульнар уже прямо взглянула на Юлчи.
— Несите.
Юлчи успел загореть от солнца и степного ветра. И это очень шло к нему. Гульнар казалось, что джигит, стоявший перед ней, силой и мужеством мог бы поспорить со львом. Но вместе с этим в глазах его девушка видела любовь и нежность.
Принимая кетмень, Юлчи тихонько сжал руку девушки. Некоторое время он восхищенно смотрел на нее, не в силах выразить словами переполнявшие сердце чувства. Потом широкое, мужественное лицо его вдруг осветилось теплой, ласковой улыбкой:
— Помнишь, что говорила в тот день?
«Да, да!» — ответила она кивком головы и застенчиво улыбнулась. А вслух прошептала: