Хаким-байбача был взволнован.
— Чья же она, эта будущая наша мать? — нетерпеливо спросил он.
— У вас под боком, Ярмата дочь! — весело ответил элликбаши.
— А?! Что вы говорите? Такое мне и в голову никогда не могло прийти!
Байбача даже побледнел. Он нервно закурил новую папиросу, почти грубо спросил:
— Разве нельзя найти другой… девушки?!
— На этот счет ваш отец высказал такие соображения: «Она выросла у нас, на моих глазах. Смирная, испытанная…» Однако, мне кажется, дело не только в этом. Девушка, видно, ярким пламенем горит перед его очами. Похоже, что душа его очень склонна к ней. Во всяком случае, мне так показалось. Оно и понятно, красивая девушка всякому, как солнце, греет сердце. Девичья порода — то же красное яблоко: увидишь, как яблоко отливает на солнце, плавая в воде, и даже нагнуться забудешь, протянешь к нему руку… Так что вы скажете, байбача? Если мы соединим дочь Ярмата с вашим отцом, не будет ли она на месте, как бриллиант в гнездышке на кольце?
Хаким не ответил. Низко опустив голову, он задумался. Байбача был в обиде на отца. Особенно его злило то, что отец выбрал именно Гульнар.
Алимхан, известный своим сладкоречием рассказчик на пирах и вечеринках, разошелся. Он говорил о чувствительной натуре Мирзы-Каримбая, о пользе женитьбы стариков на девушках: часто облизывая губы, живописал прелести девушек и наслаждения, какие они могут доставить. Хаким-байбача наконец не выдержал, вскочил с места:
— Ну, я пошел.
Элликбаши загородил ему дорогу:
— Хаким-байбача, наш благодетель твердо порешил это дело. Вам ли жалеть для родного отца дочь какого-то батрака? Вы разумный молодой человек, не мне вас учить. Одно должен напомнить: исполнение желаний отца — ваша святая обязанность. Как бы там ни было, сын — раб отца.
— Хорошо, что я должен делать? — не глядя на Алимхана, спросил байбача.
— От вас требуется совсем немного: осторожно разъяснить дело младшему брату, сестре… и еще кто там у вас есть, подготовить их, чтобы не было никакой обиды… И все. А насчет тоя постараться — это уж я сам…
Хаким-байбача не сказал ни «да», ни «нет», холодно распростился и ушел.
Возвратившись к себе, Хаким даже не взглянул на игравших во дворе ребятишек, которые бросились было к нему с криками «дада», и прошел прямо в свою богато обставленную, недавно покрашенную в голубой цвет комнату. В доме было холодно, но он не присел, как обычно, к сандалу, а, не раздеваясь, бросился на новую, блестящую никелем кровать, купленную только ради украшения дома. Он долго лежал и думал.
Хаким-байбача понимал, что помешать отцу, отличавшемуся твердостью характера, жениться на девушке невозможно, тем бсшее что для этого не было никаких оснований. Но ему было очень неприятно, что отец женится на Гульнар. Когда Гульнар выросла и расцвела первой девичьей красотой, Хаким-байбача сам заглядывался на нее. Но взять ее в жены он вначале не решался. Во-первых, если человек, уже имеющий детей, берет вторую жену, то в семье неизбежны ежедневные ссоры. Байбача боялся, что ему придется постоянно видеть нахмуренные лица жен и выполнять обязанности казия по разбору скандалов между ними. Во-вторых, он считал, что женитьба на дочери батрака, как бы девушка ни была красива, нанесет ущерб его гордости и доброму имени.
Позже Хаким придумал выход, казавшийся ему вполне надежным и безупречным. Выход был такой: он переселит под каким-нибудь предлогом семью Ярмата в один из городов Ферганы, хотя бы в Коканд, где он чаще всего бывает, и там женится на Гульнар. Одна жена в Ташкенте, другая — в Коканде. Они не смогут встречаться друг с другом, и не будет никаких раздоров. Об этой женитьбе мог бы никто и не знать вовсе. А сам он жил бы то в Ташкенте, то в Коканде.
Когда байбача собрался всерьез приступить к выполнению задуманного, умерла мать, и он вынужден был отложить дело до весны.
Хаким-байбача снова и снова раздумывал над создавшимся положением. Осуществить сейчас прежний план — значило навлечь на себя гнев отца. Байбача очень жалел, что так долго проявлял нерешительность и упустил время. Выхода никакого не было. Теперь ему волей-неволей приходилось отказаться от Гульнар.
Жена байбачи Турсуной принесла на китайском блюде баранье мясо, жаренное с яйцами.
— Вставайте, остынет, — предупредила она, ставя блюдо на сандал.
Хаким вздохнул, поднялся с кровати. Поел немного, отодвинул блюдо, спросил жену:
— Салим дома?
— Ушел за доктором или за табибом[83]. Сынишка его Шавкат что-то заболел.
— Вернется, скажи ему, пусть обязательно зайдет ко мне, — распорядился байбача. Он спрятал ноги под сандал и укутался теплым одеялом.