Угорь, натуральным образом остолбенев, так и сидел с открытым ртом, пытаясь осознать услышанное.
– Ну что, Светлый? – после паузы усмехнулся Герыч. – Нравится тебе такая перспектива? Осознал, какие мы несовместимые? Осознал, по какой такой причине никто до Хозяина не додумался объединять наши племена? Любому Темному проще в подходящий момент нож в спину воткнуть, чем выполнить распоряжение Светлого. А ты, дозорный, сумеешь со спокойной душой оставить малышей из детского сада на попечение добропорядочного вампира? Может, доступно объяснишь им, как дяденьке необходимо кровь лакать? А девушку свою отпустишь на пикник с оборотнями? А с трехсотлетней ведьмой в постель ляжешь? Нет, Светлый, несовместимы мы.
Угорь, уже отошедший от того тягостного впечатления, которое произвела на него первая часть монолога Герыча, хотел возразить, что в определенных обстоятельствах все это можно воспитать. Если в Ином с момента инициации не культивировать ненависть – да, разумеется, неприязнь на уровне инстинктов останется, но ужиться станет вполне реально. Вон сколько примеров! Взять хотя бы Светлого мага Денисова, который достаточно спокойно общается и с Николаем Крюковым, и с Химригоном. И, что примечательно, они к Федору Кузьмичу тоже относятся с уважением, без каких-либо попыток задеть, унизить или тем более всадить нож в спину. А сам Евгений? Разве не сотрудничал он с представителями районного Дневного Дозора, разве не проводил совместную с ними операцию по уничтожению оборотней-нетопырей? А сводные отряды Темных и Светлых, которые собрались вокруг Загарино? Разве это не доказательство?
Потом сообразил, что минутами ранее как раз собирался доказать Герычу совершенно противоположное, понял, что окончательно запутался, и сник.
В этот момент он весьма кстати вспомнил, что и возле дома Крюковых, и над поляной, где происходила схватка с нетопырями, и в лесу, сразу после первой атаки Неваляшки, мелькала тень орла – того самого орла, в которого оборотился Каскет, покидая общину. Уж не означало ли это проверку на способность…
Додумать Евгению не позволил тяжкий вздох Остыгана, сидящего в сторонке. Совсем забыли про него спорщики, а пожилой шаман между тем никуда не ушел, так и продолжал слушать их дискуссию.
– Не те слова вы говорите, дозорные, – сокрушенно мотнул черной с проседью шевелюрой пожилой шаман. – Не те вопросы задаете.
Герыч удивленно обернулся, оскалился сначала левой стороной рта, затем правой.
– А какие же нам нужно задавать? Кажется, все уже перепробовали.
– Найдите самый главный вопрос – единственный, разгадка которого даст ответы и на все прочие.
– Разве мы не пытаемся решить именно эту проблему? – поддержал Темного Евгений. – Разве самый главный вопрос не «для чего Хозяин все это затеял»?
Остыган помолчал, затянулся дымом из тоненькой трубки и пожал плечами.
– Это глупый вопрос, а не главный. Точного ответа на него может не быть даже у Каскета.
– В смысле, он сам может не знать, для чего создал общину? – с иронией воскликнул Герыч. – Ну, здорово! Действительно, чего мы тогда мучаемся?!
– Вы что творите-то?! – возмутилась пробегавшая мимо медсестра – та самая, что оформляла в день приезда медицинские карты в кабинете № 5. – Это же лечебное заведение, здесь нельзя курить!
– Простите, простите великодушно! – прижал Угорь к груди руки. – Мы больше не будем!
Медсестра удостоверилась, что Остыган потушил трубку, фыркнула и скрылась за поворотом коридора.
– Ладно, все с вами понятно, – обреченно махнув рукой, поднялся со своего места Герыч. – Кашу с вами не сваришь.
– Погоди, – махнул на него рукой Угорь. – Флегонт, что вы имели в виду? Разве у Хозяина не было определенной цели, когда он создавал общину?
– А ты вот подумай, дозорный, – с важным видом проговорил Остыган, – для чего я тебе передал на хранение «Всадника» и для чего он потом пригодился. Разве можно в одном ответе учесть мое желание и твою надобность? Разве думал я в тот момент, когда получал с тебя расписку, о последствиях?
«А ведь он гордится! – задумавшись над словами кетского шамана, вдруг догадался Угорь. – Он ни за что не признается, но он ужасно рад тому, как я распорядился “Всадником в красном”! Он безумно доволен, что этот артефакт пригодился в таком серьезном деле!»