Выбрать главу

Марк Твен

Сыскные подвиги Тома Соуэра в передаче Гекка Финна

Как ни странны события, приводимые в этом рассказе, но они не вымышлены; даже публичное покаяние подсудимого истинный факт. Все подробности взяты автором из одного старинного шведского уголовного дела; изменены лишь действующие лица и самое место действия перенесено в Америку. Прибавлены некоторые эпизоды, но лишь два из них имеют значение.

М. Т.

I

Случилось все это в первую же весну после того, как мы с Томом Соуэром освободили нашего старого негра Джима, который был посажен на цепь, как беглый невольник, на ферме Силаса, дяди Тома, в Арканзасе. Стужа выходила из земли и из воздуха, и с каждым днем все ближе надвигалось времячко ходить босиком, играть в камешки, в свайку, в кубари, в городки или спускать змеев; потом придет и настоящее лето, а с ним и купанье! Но тоска представлять себе все это и думать: когда-то еще настанет! Немудрено, если мальчикам и взгрустнется; вздыхают они, им не по себе, хотя они сами не знают, что с ними. Они только слоняются туда и сюда и думают свою думу; выищут себе уединенное местечко на холме за рощей, сидят здесь и смотрят на широкую Миссиссипи, а она омывает одну точку земли за другою, пробегает мили за милями, стремясь все туда, где лес уже сливается перед вами в тумане и даль лежит неподвижно, в суровом безмолвии, точно кто-нибудь любимый вами и схороненный… и вас начинает томить желание тоже умереть, исчезнуть, покончить со всем этим…

Вы не знаете, что же это такое? Это весенняя лихорадка. Название говорит за себя. Когда она вас захватит, вы желаете… О, вы не знаете хорошенько, чего именно вы желаете, но сердце у вас разрывается именно от этого желания! В общем чувствуется потребность уйти: уйти от всего старого, приглядевшегося, надоевшего до смерти, и посмотреть на что-нибудь новое. В этом суть: вам надо отправиться странствовать, и куда-нибудь подалее, в чужие земли, в которых все так таинственно, чудесно и романтично. Если же это вам недоступно, то вы удовольствуетесь и меньшим: вы уйдете хотя куда-нибудь, лишь бы уйти, и будете рады всякому предлогу к тому!

Так вот нас с Томом Соуэром одолевала весенняя лихорадка, и притом очень сильная; но Тому нечего было и думать о каком-нибудь путешествии: тетя Полли, по его словам, ни за что не позволила бы ему бросить школу и терять летнее время на бродяжничество, так что приходилось повесить нос. Но сидим мы раз вечерком на крылечке и рассуждаем об этом предмете, как вдруг выходит к нам тетя Полли с каким-то письмом в руках и говорит:

— Том, надо тебе собраться в дорогу и ехать в Арканзас. Тетя Салли зовет тебя.

Я едва не выскочил из собственной кожи от радости и подумал, что Том бросится к своей тетке и задушит ее в объятиях; но, поверите ли, он не сдвинулся с места, точно глыба какая, и не проронил ни слова. Я чуть было не заплакал, видя, что он такой дурак и пропускает отличнейший случай, который только может представиться. Мы могли потерять его, если Том не выкажет, что рад и благодарен! Но он продолжал себе сидеть и молчать, пока я не пришел в такое отчаяние, что не знал уже, что и делать, а тут он — я готов был убить его на месте! — взял, да и говорит совершенно спокойно:

— Очень мне жаль, тетя Полли, но, знаете, пусть уже извинят… не хочется мне в этот раз.

Тетю Полли до того ошеломила подобная хладнокровная наглость, что она простояла целые полминуты без голоса, — чем я воспользовался, чтобы толкнуть Тома и шепнуть ему:

— Рехнулся ты, что ли? Пропускаешь такой славный случай!

Но он не смутился и шепчет мне в ответ:

— Гекк Финн, по-твоему, мне надо выказать ей, что я рад удрать отсюда? Да она тогда сейчас же начнет раздумывать и представит себе всякие болезни и опасности со мной по дороге, словом, найдет всевозможные препятствия к тому, чтобы меня отправить. Не мешай мне; я знаю, как ее провести.

Мне не пришла бы в голову такая штука! Но он был прав. Том Соуэр был всегда прав: это была самая светлая голова, какую мне только приходилось встречать; всегда знает, что делает, и никто его ничем не подденет. Тем временем тетя Полли опомнилась и так и разразилась:

— Пусть тебя извинят! Ему не хочется! Скажите на милость! Нет, я ничего подобного не слыхивала в моей жизни!.. Ты смеешь говорить так мне? Вставай сейчас и собирай свои пожитки… И если я услышу еще хоть слово на счет того, что ты извиняешься, да не хочешь… я тебе поизвиню… прутом!

И она стукнула ему по голове своим наперстком, когда мы проплелись мимо нее, а Том прохныкал все время, пока мы поднимались по лестнице. Но лишь только мы очутились в его комнате, он чуть не задушил меня от восторга при мысли о том, что нам предстоит путешествовать.