На Волкова вдруг что-то накатило. Он не видел свое родное гнездо или стаю, как сегодня выразилась Аня, пять долгих лет. Стало вдруг очень грустно или nostalgie[4], как говорят итальянцы. Ком подступил к горлу. Но Владимир уже давно заставил себя принять, что все это в прошлом. Хотя взирать на то, во что превратилось поместье, все равно оказалось грустно.
«Куда только смотрит этот пройдоха, управляющий?!»
— Игнат, — подозвал Волков своего верного крепостного, разгружавшего экипаж.
— Да, барин? — отозвался слуга, стягивая огромный чемодан с крыши повозки себе на плечи.
— Ты писал в поместье, что мы приедем?
— Никак нет, барин, — опуская чемодан на землю и садясь сам возле него, произнес Игнат. Он потер лоб, вздохнул и добавил. — Я решил, что неожиданной приезд будет лучше для порядку там и прочего…
— Верно решил. Слушай, бросай это дело, — Волков кивнул на чемоданы. — Негоже моему личному холопу этим заниматься. Пойдем лучше поглядим, что дома делается. Я, как-никак пять лет здесь не был.
— Пойдемте, барин, — с радостью отозвался Игнат. Он тут же поднялся и начал отряхать штаны в том самом месте, на котором сидел.
Волков повернулся и резко опустил трость на землю, отчего металлический кончик громко ударился о какой-то камень. Владимир нахмурился:
— Еще и камни какие-то под ногами. И где это хочется знать мне управляющий, почему это нас никто даже и не встречает?
Владимир, постукивая тростью, побрел в сторону дома, Игнат устремился за ним. В окнах первого этажа горел свет. Барин направился прямо к главному входу. Подойдя, он постучал отполированным серебряным набалдашником в виде головы волка в дверь. Через минуту ему открыли. Перед Волковым стоял молодой рыжеволосый парень, Владимир отодвинул его в сторону тростью и прошел внутрь дома. Парень только рот открыл и с удивлением уставился на молодого барина.
В прихожей Волков увидел толстую бабу Авдотью ключницу, она всплеснула руками и как блаженная завопила:
— Слава тебе господи, барин наш родненький приехал!
— Тихо, тихо, — повелительно сказал Волков. — Здравствуй, Авдотья. Где этот пройдоха, управляющий, и почему усадьба в таком запустении?
— Этого я не ведаю, — сказала ключница. — А Митяй Пафнутич в гостиной с ипостатом борется.
— С каким таким ипостатом? — удивился Владимир.
— Ну, с этим иноземным! Приехал сюда, сказал, что память батюшки вашего покойного Михаила Андреевича, царство ему небесное, почтить хочет, а сам все пьянствует да гуляет. Третий день выгнать не можем! — запричитала Авдотья, разве что не расплакалась.
— Ну, полно, полно! Показывай мне, кто такой здесь без моего ведома распоряжается, — усмехнулся Владимир.
Ключница кивнула в сторону гостиной, из которой доносились громкие голоса. Волков направился туда, Авдотья робко засеменила следом.
— …А я вам говорю, что вы и так уже наполовину опорожнили хозяйский погреб! Что я юному барину скажу, когда он приедет?! — доносился из гостиной голос управляющего.
— Ах, ты, perro viejo[5], да я нянчился с твоим барином с семи лет, я был другом его отца. А когда приехал почтить его память, мне даже кубка вина поднести не могут! — взревел второй собеседник явно не трезвым голосом.
— Вы уже третий день здесь пьянствуете! — возразил управляющий.
— Culo estúpido[6], я поминаю твоего покойного господина. Так что тащи мне вина, пока я не насадил тебя на свою шпагу.
Раздался звук вынимаемого из ножен клинка. В этот момент Волков вошел в гостиную и увидел посреди комнаты остолбеневшего Митяя — крепостного мужичка, обученного грамоте, и заведующего делами в поместье. Напротив управляющего с вынутой из ножен шпагой стоял высокий и уже немолодой мужчина с черными волосами, кое-где уже затронутых пепельной сединой, тоненькими усиками и меленькой бородкой под нижней губой, какую носили многие испанцы. Своим захмелевшим, но все равно хитрым и острым взглядом он уставился на Владимира и медленно опустил шпагу.
— Мартин де Вилья, позволь в этом доме решать мне, кого стоит насаживать на шпагу, а кого нет, — спокойно произнес Волков.
— Барин, молодой барин приехал, — тут же запричитал Митяй и просяще бухнулся на колени. — Защитите меня от этого изверга, молодой хозяин, третий день уже весь дом в страхе держит, приехал, распоряжается тут, видите ли, пьянствует, весь погреб опорожнил, а мы ведь бегаем, подчиняемся, слово ему Ироду проклятому сказать боимся …
4
Nostalgie- лат. термин придуман в 1668 г. Йоханнесом Хофером; от др. — греч. νόστος «возвращение; поездка» + др. — греч. ἄλγος «боль, страдание».