Выбрать главу

'The soup's been on the table for ages, but you seem to have gone quite deaf.' 'Vasilisa Yegorovna!' replied Ivan Kuzmich. 'I do have my duties, yes indeed! I was drilling my old boys.'

Ivan Kuzmich, of course, agreed with his wife. He kept repeating, 'Yes indeed, Vasilisa Yegorovna is right. Duelling is expressly forbidden by the Code of War Articles.'

Ivan Kuzmich looked at his wife and said, 'Yes indeed, my dear, hadn't I better send the two of you out of the way while we sort out these rebels?'

Pugachov looked at the old man sternly and said, 'How dare you defy me, your sovereign?' Ivan Kuzmich, weak from his wound, summoned up his last strength and said, 'You are no sovereign to me; you are a thief and an impostor. Yes indeed!'

Мастерство Пушкина по передаче речевых особенностей лингвистического регистра каждого персонажа очень отчётливо проявилось для меня ещё раз, когда я попросил моих третьекурсников перевести диалог аристократа Петра Гринёва с атаманом бунтовщиков Пугачёвым. Они почти безошибочно перевели чистую, правильную речь Гринёва, но спасовали перед сочной, дерзкой, насыщенной идиомами речью Пугачёва.

Pugachov gave me a sharp look. 'So you don't believe,' he said, 'that I am Tsar Pyotr Fyodorovich? Very well. But does not fortune favour the bold? Did not Grishka Otrepyev reign long ago? Think what you like about me, but stay by my side. Why trouble your head over this, that and the other? Whoever the priest be, we call him Father. Serve me in good faith, serve me truly — and I shall make you a prince and a field marshal. What say you, your Honour?'

Некоторые из студентов почти ничего в его речи не поняли.

Распространено мнение, что наиболее трудными для перевода являются малоупотребительные или сложные слова. Тем не менее, на деле наиболее сложными бывают фразы типа «Слышь ты!» или, как в отрывке выше, «Кто ни поп, тот батька». Особую трудность для нас с Элизабет представили три простых слова Пугачёва в вопросительной фразе «Как ты думаешь?» из предыдущего абзаца и тот же вопрос в другом важном разговоре с Гринёвым. Дословный перевод 'What do you think?' для обоих случаев выглядел бы пресно. Мы решили в первом варианте дать: 'What you say, your Honour?' и во втором: 'Pugachov noticed my apprehension. «Well?» he said with a wink. «My field marshal, it seems, is talking good sense. What say you, your Honour?» Pugachov's sly humour gave me back my courage.'

Чтобы передать интонации Пугачёва, оправдывающие его постоянные «насмешки» и «подмигивания», нужно было чуть отойти от словарного варианта перевода. Мы изменили 'think' на 'say', превратили глагол в причастие и добавили слова 'Your Honour', с которыми Пугачёв неоднократно обращается к Гринёву.

Многое в языковой прелести «Капитанской дочки» происходит оттого, что Пушкин противопоставляет лингвистические регистры различных персонажей и социальных слоёв. Перевод абзаца перед описанием третьей встречи Гринёва с Пугачёвым не составил труда. Здесь он буквальный: 'I entered the hut or — as the peasants called it — the palace.' Сложнее для перевода оказался обмен репликами Швабрина с Иваном Кузмичём во время первого обеда Гринёва в доме коменданта крепости. Затруднительно было не нарушить соотношения языковых напряжений, передать схождения лингвистических регистров, известную фальшивость Швабрина, простоту и открытость Ивана Кузьмича, никак не граничащие с простоватостью: 'Vasilisa Yegorovna is a lady of exceptional courage,' Shvabrin declared solemnly. 'Ivan Kuzmich can testify to that.' 'Yes indeed,' said Ivan Kuzmich, 'the woman's no faint-heart.'

Немало сцен в произведении написаны с юмором, перевод которого требует известной деликатности. Актёр в водевиле зачастую играет с серьёзным выражением лица. В нашем случае было важно перевести следующие строки так, чтобы не создалось впечатление, что Иван Игнатьич, гарнизонный поручик, склонен быть смешным: After briefly explaining that Aleksey Ivanich and I had quarrelled, I requested Ivan Ignatich to act as my second. Ivan Ignatich listened, eying me intently with his one eye. 'So what you are so kindly telling me,' he replied, 'is that you want to run Aleksey Ivanich through and that you would like me to witness this? Is that so, may I ask?' Юмор здесь Пушкина, а не Ивана Игнатьича. Как пишет Джон Бейли, «старый поручик даже не понимает в чём состоят функции секунданта, и дуэль в силу неодолимо добрых душевных качеств его семейства принимает очертания фарса». Именно его прямота и открытость превращают её в насмешку. Если бы он просто шутил, эффект был бы другим.

Были трудности и при переводе последнего параграфа девятой главы, когда Гринёв и Савельич отправляются из Белогорской крепости в Оренбург. Только что прибыл подарок от Пугачёва — лошадь и овчинный тулуп.