– Пленники станут для нас бременем. Я тотчас же убью их, если ты одобришь это, Токей Ито. У нас нет времени праздновать победу. Скальпы сиксиков мы можем взять с собой, а наши родичи ассинибойны радостно встретят нас в своих охотничьих угодьях, если мы принесем им скальп Горного Грома и поведаем, как спел он свою предсмертную песнь. Горный Гром был храбр, и победа над ним принесла нам славу, – заключил Черный Сокол напыщенно, хотя все его существо противилось жестокому приговору.
– Да, – только и ответил на это Токей Ито.
Четансапа старался не смотреть на вождя. Мучимый стыдом, он принялся ходить туда-сюда по вигваму, не поднимая глаз от пола.
– Это происходило ночью, – сказал Четансапа негромко, обращаясь словно к самому себе. – Я поджидал Горного Грома и размышлял, и в мыслях моих воцарилось смятение. Я видел Длинных Ножей, которые напали на этих черноногих и угрожали и нам тоже. Я не связал сына Горящей Воды, а женщин и детей его племени взял с собой. Но если ты прикажешь мне убить их всех, то я повинуюсь.
– Только если я прикажу?
– Только тогда.
– Но если я не хочу убивать Горного Грома, – заговорил Токей Ито медленно-медленно, словно освобождаясь от невыносимо тяжелого бремени, – если я не дам тебе, Четансапа, приказ убить пленников, готов ли ты по-братски протянуть руку человеку, против которого сражался?
– Готов. Он ничем не уступает мне. Но тогда выходит, что мы поселимся у черноногих и станем убивать наших братьев ассинибойнов за рекой Минисосе?
– Нет, так мы не поступим. Мы будем жить с ними в мире. Рука Токей Ито убивает только тех изменников, что за десять долларов в месяц служат нашим врагам.
Четансапа поднял взгляд и посмотрел в глаза Токей Ито.
– Твои мысли уже давно странствовали такими путями, брат мой и вождь?
– Да. Впервые такая мысль зародилась у меня еще в детстве. Уже будучи воином, я поделился ею с сиксиками, и их шаман потребовал убить меня. Ты первый, кому я доверился, кому открыл свои сокровенные мысли и кто понимает меня.
Токей Ито положил руку на плечо Четансапе.
В первые часы ночи друзья вместе вышли из вигвама и, озаренные ярким светом луны, направились к жилищу Четансапы. Ночной ветер колыхал травы и овевал возложенное на колышки тело мальчика.
Токей Ито на миг остановился возле одеяла, в которое был завернут мертвый ребенок.
– Кто это?
– Вероятно, брат Горного Грома и той девицы, что несла его тело.
– Ты хочешь сказать, Ситопанаки.
– Да, Ситопанаки.
Вождь вместе с Четансапой вошел к нему в вигвам. Стены были по-прежнему подняты, и лунный свет, проникая между жердями, заливал пол. Гости встали; казалось, до прихода вождя и его друга они сидели молча. Токей Ито поприветствовал всех и подошел к Горному Грому. Вождь вражеского племени по-прежнему стоял, не шелохнувшись, в глубине просторного шатра. Лицо его скрывала тень; от ран его исходил смрад. Трудно было судить, насколько он способен воспринимать окружающий мир.
Токей Ито обеими руками взял пленника за плечо и за раненую правую кисть, сильным рывком сместил ее, а потом вправил, в нужном месте введя в сустав. Пленник перенес всю эту болезненную процедуру не дрогнув.
– Узнаёт ли еще Горный Гром, брат мой, Рогатого Камня, сына Маттотаупы? – спросил дакота на языке черноногих.
Горный Гром очнулся от своего оцепенения:
– Да, ты сын Маттотаупы, мой побратим Харка Твердый Камень, Ночное Око, Убивший Волка, Поражающий Стрелами Бизонов, Охотник на Медведей, которого величают среди нас воинским именем Рогатый Камень.
– Все так и есть. Не разрешит ли мне брат мой перевязать ему раны? А потом мы поговорим.
Казалось, пленник колеблется.
– Пусть эти раны кровоточат, пока мои воины связаны.
Токей Ито безмолвно склонился к обоим распростертым на полу врагам и распустил связывавшие их ременные путы.
Он подал знак женщинам, и Ситопанаки и Монгшонгша захлопотали вокруг освобожденных пленников, перевязывая им раны и поднося воду.
Тем временем вождь дакота подошел к Четансапе и его гостям, которые стоя следили за разворачивающимися у них на глазах удивительными событиями. Поскольку они не понимали наречия черноногих, Токей Ито кратко пояснил, о чем говорил с Горным Громом. Заметив, что женщины напоили черноногих водой, перевязали им раны и удалились, он снова обратился к Горному Грому: