Что за придурок?.. Откуда он на мою голову свалился?!
Грудь сдавливает от обиды, сердце колотится, как сумасшедшее. Глубоко дышу, стараясь унять разбушевавшееся волнение. Да пошел он! Не собираюсь я из-за какого-то кретина настроение себе портить. Это он жалкий. Жалкий! И, судя по всему, страдающий скудоумием в придачу.
В моей руке продолжает трезвонить мобильник, и я, нервно тыкнув пальцем в экран, принимаю вызов.
— Доброе утро, пап, — стараюсь говорить спокойно, насколько это в данный момент возможно.
— Ангелина, здравствуй. И утро вовсе не доброе, — раздается раздраженный голос отца.
По спине пробегает холодок. Не к добру... Не нравится мне его настрой. Совсем не нравится...
— Что произошло?
— Ты мне скажи! — рычит папа. — Ответь, почему вместо важных переговоров я вынужден тратить время на воспитательную беседу? — интересуется на повышенных тонах.
— Не поняла... — напряженно тяну, хотя уже догадываюсь, о чем пойдет речь, и кто приложил к этому руку.
Неприятное предчувствие растекается по венам, затрудняя дыхание.
— Ах ты не поняла?! Тогда я тебе объясню, — все больше распаляется отец. — Я попросил тебя пойти Владе навстречу. От тебя требовалось просто поужинать с ней и Дариной. Все. Разве я прошу чего-то сверхъестественного?
— Я хорошо помню, о чем ты просил. Но не было никакого ужина, — произношу медленно и твердо.
— Конечно был! — взрывается папа. — Влада старалась тебе угодить, хотела отношения наладить, сама готовила. И пирог яблочный испекла, твой любимый. Но ты спуститься к столу не соизволила!
— Ничего этого не было! — выпаливаю обиженно. Так и знала, что гадюка продолжит свои нападки. Знала, что не успокоится.
— Неужели? — из динамика раздается снисходительная усмешка. — И Влада не накрывала стол? И не приглашала тебя?
— Нет, — не задумываясь отрезаю. — Я не знаю, где они вчера пропадали. Дома вообще никого не было.
— Не ври мне, Ангелина.
— Я не вру!
— Так, по-твоему, обманывает Влада? — продолжает закипать отец.
— Да! — отзываюсь отрывисто. — Я давно тебе об этом говорю!
Виснет пауза. Папа шумно дышит. Я чувствую его злость на расстоянии. Она задевает, больно ранит, ведь злится он на меня. На меня! Не на них...
— Довольно. Прекращай вести себя, как капризное избалованное дитя, — чеканит гневно. — Я полагал, ты повзрослела. Полагал, что ты способна быть благоразумной, что ваши ссоры останутся в прошлом.
— Я бы и рада их там оставить, только вот твоя жена...
— Ангелина, остановись, — он взвинчено прерывает меня. — Пора браться за ум.
— Скажи это ей! — бросаю в сердцах.
— Ты очень расстраиваешь меня, дочь, — папа отчетливо проговаривает каждое слово. — Я считал, что уладил проблему.
— Каким образом? — выдыхаю устало. — Ты и не пытался. Предпочел просто избавиться от меня... — старая обида поднимается из глубин подсознания, отзывается тупой болью в душе.
— Ты получила лучшее образование! Такова твоя благодарность?
— Да, получила. Спасибо, папа, — отвечаю негромко.
Так крепко сжимаю ремешок сумки, что пальцы начинают ныть. Голова гудит, настроение и так упало ниже некуда, но следующая фраза отца окончательно выбивает из колеи.
— Ты сегодня же извинишься перед Владой за свое поведение, — категорично распоряжается он.
— Нет! — мое тело точно кипятком обдает.
— Ангелина, не испытывай мое терпение... — предупреждает сурово.
— Мне не за что извиняться.
— Ты извинишься. Сегодня же.
Нервозно кусаю нижнюю губу. Все слова застревают в горле, но главный тревожащий меня вопрос выдавить все же удается.
— Пап, почему ты мне не веришь? — произношу негромко и совершенно напрасно. Внятного ответа все равно не получу.
— Я приеду, и мы поговорим. Все вместе. Извинись, дочь, — бросает он напоследок и завершает звонок.
Меня трясет. Эта лютая несправедливость убивает. Усаживаюсь на ближайшую лавочку, массирую пульсирующие виски, отрешенно смотрю перед собой. На пороге кафешки, будто бы мне других проблем мало, появляется Зорин. Он сжимает в руке коричневый стаканчик, довольно попивает кофе. Затем вразвалочку шагает по аллее, не глядя в мою сторону. Устроившись на пустой скамейке, приветствует в своей коронной обольстительной манере проходящих мимо девчонок. Может же быть обходительным, если захочет. Хотя мне его обходительность до лампочки. Он мерзкий хам. И если подумать, не такой уж симпатичный.