Внешне стараюсь сохранять ледяное спокойствие, хоть ураган бушует внутри. И я уже точно знаю, что буду делать дальше. А пока...
Сохраняю это самое спокойствие, когда на следующий день перед приездом отца Дарина довольно бросает мне: “Один — ноль”, сообщая счет в их бесчестной игре. Храню его, когда отец, вернувшись и сначала побеседовав с Владой и горничной в своем кабинете, собирает нас в гостиной и снова отчитывает меня, а мачеха вьется вокруг него змеей.
— Все мы — одна семья. И должны жить в согласии, относиться уважительно друг к другу, — завершает папа свою долгую речь, окидывает всех строгим взглядом и задерживает его на мне. — Ты извинилась, Лина?
— Нет, — отвечаю спокойно.
— Лина! — папа моментально вспыхивает, но Влада мягко кладет свою ладонь на его плечо.
— Не нужно, дорогой. Все хорошо, правда, — ласково произносит мачеха, улыбаясь. — Я все понимаю. Мы и сами были молодыми, горячими. Не сердись, — оставаясь в образе, она смотрит в мои глаза. — Ангелина, милая, я очень хочу наладить наши отношения. Правда. Предлагаю начать с чистого листа. Стоит попробовать ради спокойствия и гармонии в нашей семье, как думаешь? — невинно хлопает ресницами она. — Попробуем?
— Непременно, — растягиваю не менее приторную улыбку в ответ.
Глава 8
Илья
Развалившись на скамейке, скучающе просматриваю новостную ленту соцсети. То и дело отвлекаюсь, бросая короткие взгляды на входные двери универа. Давно пора себе признаться — я окончательно спятил. Арская прочно обосновалась в моей голове и торчит там безвылазно уже вторую неделю.
Думал, малой кровью отделаюсь, включу игнор, и это пройдет. Думал, отвлекусь на другую, и все стихнет. Думал, делов-то... Но, как оказалось, не все так просто.
Это откровенно парит. Парит каждая случайная мысль о ней, парят бурные фантазии, дикие, не поддающиеся никакой дрессировке. Парит то, что остальные померкли, превратившись в серую безликую массу. И ничего не помогает. Ни-че-го. Так и знал, что она ведьма. Стопудово это какое-то проклятие.
— Илюх, ты завис, что ли? Ау! Экстренная перезагрузка! — Оскар со всей дури трясет меня, схватив за плечо.
— Отвали, — скидываю его руку.
— Погнали уже отсюда. Ты идешь, или как? — друг недовольно смотрит на меня.
— Да, сейчас, — бурчу себе под нос, вновь глядя на входную дверь, из который как раз выходит Арская. Плотно стискиваю челюсти, непроизвольно напрягаюсь, наблюдая за девчонкой. Она, внимательно слушая подружек, топает по аллее в нашем направлении. Прошагав мимо, компашка доходит до самого ее конца и тормозит, собравшись в кружок.
— О, теперь ясно, — Ос страдальчески закатывает глаза, уловив направление моего взгляда. — Так вот, зачем мы здесь торчим!
— Завали...
— Походу, это не она твоя фанатка, а как раз наоборот, — язвит, ухмыляясь. — Так подкати к ней, да поставь галочку. Проблема в чем?
— Не собираюсь я к ней подкатывать, — цежу раздраженно. — Не в моем вкусе.
— А гипнотизировать ее каждый день норм, да?
— Чушь не неси, — фыркаю раздраженно, но Ос конечно прав. Он не мог не заметить. Лучший друг, все-таки.
То, что мы с Арской учимся на одном факультете, я выяснил сразу. И на этом почему-то не остановился. За каким-то чертом расписание ее узнал, ругая себя за слабость и ее за то, что мысли отравила. Видимо, за этим же чертом пастись у нужных аудиторий начал, чтобы пересекаться с девчонкой в перерывах. Это смахивает на какую-то больную зависимость. На дурацкую одержимость, которую я ненавижу. Не могу от нее отделаться и от этого ненавижу еще сильнее. Каждый день посылаю куда подальше, а перед сном... перед сном опять разглядываю свой портрет.
Смотрю на аккуратные линии, на тщательно прорисованные черты лица. И в голове бешено пульсирует, электрическим разрядом пробивает мысль — она думала обо мне, когда его рисовала. Это вызывает странный внутренний подъем. И какой-то долбанный трепет. Он вводит в ступор. А после... каждый раз будто кто-то бьет под дых, побуждая забросить это ее художество в ящик стола. Я не хочу все это чувствовать. Не хочу! Но не чувствовать не могу. Одним словом, клиника.