Если первое время эта одержимость меня просто раздражала, сейчас она тревожит не на шутку, потому что растет, потому что с каждым днем крепнет. И ничем хорошим это закончиться не может. Однозначно.
Не понимаю. С чего меня так на Арской заклинило? Ведь ничего особенного в ней нет. Только большущие глаза. Красивые. Только застенчивый взгляд. Только легкие грациозные движения.
Чаще девчонка задумчива, а иногда выглядит расстроенной. И в те моменты мне отчаянно хочется заглянуть в ее мысли, понять причины ее печали. Вот нафига мне эта инфа? Чтобы все исправить? Чтобы заставить девчонку чаще улыбаться, потому что ее улыбка волнует? Откликается где-то там, в сердце? Странным образом бодрит? Что за бред? О чем я только думаю?
— Здорово! — к скамейке подходит Уланов. Давно его знаем. По нашей специальности обучается, только курсом младше.
— Привет, — обмениваемся рукопожатиями, и Леха усаживается рядом.
— На посвят едете, пацаны?
— Зачем? Смотреть, как “зелень” в дебильных конкурсах тупит? — отмахиваюсь небрежно, а в сознании уже маячит другой вариант ответа. Ведь Ангел наверняка поедет. Так может быть...
Шумно выдыхаю. Это уже диагноз.
— В этом году "зелень" очень даже сочная. И отвязная, — со знающим видом довольно заявляет Уланов. — Мне тут про одну первокурсницу такого нарассказывали. Вообще безотказная! Она с нашего факультета, кстати. Стопроцентный вариант, — лыбится парень. — О, да вот же она стоит! Рыбку надо срочно прикормить, чтоб на посвяте клюнула. Я сейчас.
Леха поднимается с лавочки и чешет по аллее, а я перевожу глаза на Ангела. Девчонка уже распрощалась с подружками. Значит, сейчас за ней должны приехать. Арскую всегда после занятий забирает одна и та же машина. Наверное, папаша водителя выделил.
Смотрю на нее неотрывно, ловлю каждое движение и натурально выпадаю в осадок, когда понимаю, что этот хренов “рыбак” направляется прямиком к Ангелу.
Что за?!.
Ярость вспыхивает в груди, а пульс мгновенно разгоняется до сумасшедшей скорости. Вскакиваю на ноги, не в силах усидеть на месте. Это он сейчас Арскую имел в виду? Большего бреда я в жизни не слышал. Да у нее на лбу большими буквами написано: “Недотрога-скромница”. Сама, мать ее, невинность. То, как девчонка смущается, когда на нее смотрю, как она покраснела до кончиков ушей, когда случайно обнял. То, как она тогда от меня отпрянула, словно испуганный олененок... Нет, “безотказные” так себя не ведут. Да за все эти дни она ни с одним парнем не то что не заигрывала, а даже не говорила! Уж я-то знаю. Так какого черта здесь происходит?!
— Эй, Илюх, спокойно, — безошибочно считав мою реакцию, Оскар тоже поднимается.
Крепко сжимаю ладони в кулаки, наблюдаю за их разговором, а внутри бушует ураган такой разрушительной силы, что удержаться на месте удается каким-то чудом.
Наконец, подъезжает машина. Арская, одарив Леху застенчивой улыбкой, усаживается на заднее сиденье и уезжает, а Уланов топает обратно.
— Кто трепался о ней? — выпаливаю, когда он возвращается.
— Что?
— Трепался о ней кто? — угрожающе надвигаюсь на растерянного парня.
— Совсем сдурел? — Леха отступает, непонимающе пялясь на меня.
— Кто?
— Я не знаю... Парни на тренировке болтали... Сашка, вроде, Тихонов... Может, еще кто... Да все! У любого спроси! — взвинчено отвечает.
— Спрошу. А к ней не лезь, понял? — припечатываю жестко.
— Это еще почему? — интересуется Уланов. Его растерянность сменяется возмущением. — Твоя, что ли? Ты ж с первокурсницами не мутишь.
— Не лезь, — повторяю без объяснений.
— Слышишь, Ос, ты в чувства его приведи. Он, походу, того... — бросает Оскару с ухмылкой и снова смотрит на меня. — Тебя забыл спросить к кому мне лезть, а к кому — нет.
Леха разворачивается и быстро шагает прочь, а я провожаю его долгим сверлящим взглядом.
— Мы тоже едем, — выдаю сурово.
— Куда? Смотреть, как “зелень” в дебильных конкурсах тупит? — подкалывает меня Оскар.
— Да.
— Ну ты даешь, блин... — он ободряюще похлопывает меня по плечу, и мы молча идем вдоль аллеи к моей тачке.