Усталость и напряжение валили с ног. Надо было подкрепиться. Открыли консервы, достали мерзлые сухари. Настроение улучшилось. Но Николай Наприенко все еще не мог прийти в себя, его всего трясло.
Пришел Елькин с тремя бойцами. Они минировали дорогу. Гусев приказал им поесть и согреться у костра, но в это время дозорный подал сигнал о появлении гитлеровцев. Костер забросали снегом и по одному, по двое стали продвигаться к дороге. С возвышенности хорошо просматривалось шоссе, петлявшее между редким сосняком. Натужно выли машины, колонна двигалась на подъем.
Неожиданно раздались взрывы. Это сработали мины, заложенные Елькиным. Гусев поднял бойцов в атаку. Удар был настолько стремительным, что враг не успел опомниться. Беспорядочно стреляя, гитлеровцы бежали назад, падали в кюветы, наполненные снегом, скатывались по крутым откосам вниз.
— Хальт, хальт! — неслось вслед убегающим. Гусев швырнул гранату, затем начал стрелять из трофейного пулемета. Старшина Василий Осиевский вырвался далеко вперед, преследуя противника, а когда заметил в овраге зеленые шинели, прыгнул с разгону в снег, укрылся за толстым стволом дерева и стал вести прицельный огонь.
— Бей гадов! — услышал он голос командира. — Где ты, Василь?
— Я здесь! — отозвался Осиевский.
— Давай ко мне!
Иван Егорович собрал бойцов. Колонну вражескую рассеяли, будто ее смело порывом ветра. На дороге лежала перевернутая машина с пушкой на прицепе, человек десять убитых. Подобрали оружие, отдышались. Последним явился Наприенко.
— Согрелся? — спросил Гусев.
— Жарко! — улыбнулся Николай. — Гнался за двумя фрицами, предлагал им «хенде хох». Так что вы думаете? Послали меня к праотцам по-русски… Пришлось с ними по-другому поговорить.
Но не успел он договорить, как над ухом у него просвистела пуля, а вслед за этим грянула короткая автоматная очередь. Гусев обернулся и увидел за лафетом старшину Липая.
— Это еще что за партизанщина! — крикнул Иван Егорович.
— Да он в вас целился, товарищ политрук! — оправдывался Липай, размахивая коротким стволом немецкого автомата. — Слово чести, он стрелял, гад!
Бойцы вытащили из-под орудия щуплого коротышку солдата. По утоптанному снегу тянулась узкая темная полоска крови. Фашиста никто сначала не заметил, очевидно, он был тяжело ранен и не успел уйти. Липай смотрел на него с омерзением.
— Сволочь! Шакал несчастный! Повесить бы его в назидание всем, кто осмелился топтать нашу землю! Чтоб она под вами разверзлась!
Пушку сбросили в овраг, грузовик подожгли, убитых снесли в одно место. Двадцать три десантника рассеяли батальон вражеской пехоты, который направлялся к Феодосии. Но Гусев понимал, что нужно в любую минуту быть готовым к новым боям.
Все возвратились в укрытие, оставив дозорных. Прошло не более получаса, и Грубый просвистал тревогу.
Гитлеровцы шли в полный рост, растянувшись цепью и ведя огонь на ходу. Орали, свистели, улюлюкали. В крике и беспорядочной пальбе можно было различить два слова; «Рус, сдавайся!»
Иван Егорович пристроился за каменным выступом. Снег больше не падал, дорога просматривалась далеко до поворота, там она круто спускалась к морю. Гусев прикинул, какова численность противника. На каждого десантника приходилось не менее двадцати фашистов. Может, их целый полк? Впрочем, какая разница… Теперь уж заниматься арифметикой ни к чему. Некогда. Будем стоять, пока хватит сил.
По цепи пронеслось:
— Без команды не стрелять!
Гортанные выкрики слышались все ближе. То пригибаясь, то, обманутые тишиной, выпрямившись во весь рост, приближались гитлеровцы.
— Огонь!
Голоса тотчас умолкли, но стрельба теперь усилилась. Ивану Егоровичу надо было сменить пустой диск, он глянул вправо и невольно замер: вторая цепь приближалась со стороны гор.
— Елькин! — позвал Гусев. — Елькин, где ты? Выдвинься вперед, задержи их. Видишь, они задумали нас взять в клещи…
Елькин молчал. Иван Егорович подполз к брустверу, за которым только что виднелась голова Елькина.
— Сергей, где ты?
Молчание было ему ответом. И понял Иван Егорович: убит Елькин. Гусев перепрыгнул через окоп и спрятался за пнем. Рядом плюхнулся Наприенко. Тяжело дыша, отплевываясь черными сгустками, он сказал хриплым голосом:
— Командир, там за валуном пятеро наших наповал… Патроны кончаются… Что будем делать?