Панов быстро справился с делами, но командир помимо своей воли почувствовал в себе раздражение. Дисциплина для всех одна, скидок никому не дается. И потом — было предостаточно времени, пока стояли в ожидании нового трюмного.
Уже далеко в море, спускаясь в каюту после утомительной ночной вахты, Савин столкнулся с инженером, вспомнил об этом маленьком эпизоде и попросил Панова зайти в свободное время. — Готов хоть сейчас! — последовал ответ.
Сергей Степанович пристально взглянул ему в лицо. С Пановым действительно творится неладное: не побрит, одет неряшливо.
Вспомнил сетования старшего лейтенанта Демидова: инженер опаздывает с докладами, допускает неточности, рассеян, невнимателен.
«А ведь хороший специалист, великолепно знает технику, — размышлял Савин. — Так в чем же дело и что, собственно, произошло?»
В тесной каюте они уселись рядышком, но только начали беседу, как вдруг прозвучал сигнал тревоги. Савин бросился в боевую рубку, на ходу проговорил:
— Как-нибудь в другой раз… — И припал к окуляру. С юга, прижимаясь к берегу, тянул за собой шлейф дыма вражеский транспорт в охранении юрких катеров. В чистом небе кружил одинокий «юнкерс».
Однако сейчас для «Малютки» опасность представляли не только катера и самолеты, но и мели. И Савин это отлично понимал. М-118 шла всего на глубине шести метров, и, чтобы враг не обнаружил ее, приходилось идти на разные уловки. Савин, например, в подобных случаях садился на пайолу — деревянный настил, — подымая на мгновенье только самую тонкую часть перископа, чтобы противник не мог засечь.
— А-а-пп-а-раты-ы! — прозвучала команда Савина. И в тот же момент он ощутил, словно по сердцу царапнуло что-то. Визирная линия коснулась фок-мачты, Савин рубанул ребром ладони воздух, и две торпеды, взвыв винтами, понеслись к цели.
— Под килем шесть метров, — докладывал штурман Шушаков.
Облегченная на целых четыре тонны, «Малютка» всплывала, резко задирая нос. Но когда увеличили ход, она вдруг камнем упала на грунт в точке залпа. Над крышей мостика оставалось каких-то семь метров чистой воды, и вражеский транспорт мог задеть килем тумбу перископа.
Савин запросил акустиков, но те опередили командира:
— К лодке приближаются шумы.
Катера противника сбрасывали глубинные бомбы. Прицельно, сериями, одиночными, по площади. Четыре часа не умолкали взрывы. Людей бросало как щепки, их глушило, у них высекало из глаз искры. Но команда держалась. Наконец затихло. Савин справился, все ли механизмы в порядке. Оказалось, серьезных повреждений не было, а мелкие устранены, Сергей Степанович с благодарностью подумал о Панове. Странный парень, но положиться на него можно, знает дело безукоризненно.
Снялись с грунта, форсировали минные заграждения и всплыли в крейсерское положение. Смертельно раненный вражеский транспорт сидел на мели, вокруг него ходили катера. Можно было попытаться добить противника артиллерией, но Савин отказался от этой мысли: слишком велик риск снова подвергнуться атаке.
Когда все затихло, к командиру постучался Демидов. Докладывал о состоянии лодки. Никаких претензий у Демидова к инженеру не было, напротив, хвалил Бориса Павловича. Это благодаря Панову команда научилась быстро погружаться после атаки, не оставлять за собой никаких следов. Даже на мели обвели врага вокруг пальца.
— Вот только поступил инженер необдуманно, — тихо заговорил штурман, — многие теперь поглядывают на него искоса…
— А в чем, собственно, он поступил необдуманно? — насторожился Савин.
— Разве вы не знаете? — удивился Демидов. — Он ведь оставил кортик и личные вещи на берегу…
Сергей Степанович не сразу уловил смысл сказанного штурманом. Он сидел, уставившись в карту, в ушах резко отдавался монотонный грохот дизелей, в глазах путались разноцветные линии. Ему было трудно собраться с мыслями: какое это имеет значение, если человек оставил личные вещи на берегу?
Но спустя полминуты Савиным овладело чувство горечи. В самом деле, разве солдат, идущий в бой, имеет право оставить свое оружие в тылу? Сергей Степанович припоминал, что Панов действительно выходил тогда на пирс со свертком под мышкой. Неужели передал кому-то свой кортик?