Пустовойтенко, чувствуя, что и им начинает овладевать предательская сонливость, стал потихоньку напевать:
Утро красит нежным светом…
Ему казалось, что он пел, но он едва шевелил губами. Как медленно тянулось время… Может, что-то стряслось с часами? Почему-то не мог разобрать, где минутная и где часовая стрелка. Обе казались длинными, обе отливали красным отблеском пожара, потом вдруг начали расплываться и вскоре совсем исчезли, остался один белый диск с двумя мутными ободками.
Утро красит нежным светом…
Он силился вспомнить следующую строчку. Но в виски билась фраза: всплывать в двадцать один ноль-ноль… Потом откуда-то появилась мысль: он пришел в центральный, чтобы сделать запись в журнале вахтенного. Пустовойтенко зажал пальцами карандаш, вдруг отчего-то сделавшийся кривым и словно бы квадратным, так что его неудобно было держать в руках. Изловчившись, он стал выводить какие-то крючки. Каким длинным и трудным оказалось написать слово «осмотрено»… Он хотел еще добавить: «всплывать в двадцать один ноль-ноль», но вдруг почувствовал, что проваливается в какую-то бездну.
Неизвестно, сколько времени он пролежал, прежде чем пришел в сознание. Боли никакой не ощущал и попытался подняться. Из второго отсека доносились стоны женщин, и Пустовойтенко подумал, что надо бы пойти успокоить, приободрить людей. Сказать, что ждать осталось недолго. «Недолго? — подумал он. — А сколько же времени прошло?» Часы в центральном показывали девятнадцать тридцать. До всплытия оставалось еще полтора часа.
Во втором стихли голоса, но в трюме продолжали бить кувалдой, методично, назойливо: у-о-о-х! У-о-о-х! Это падали капли на пол, а ему чудилось, будто бьют молотом. Пустовойтенко попробовал приподняться — и снова перед глазами поплыли разноцветные круги. Чтобы успокоить себя и как-то скоротать время, он начал считать.
Один удар — две секунды, тридцать ударов — минута. Он утомился, сбился со счета и незаметно уснул.
Очнулся, глянул на часы и не поверил своим глазам: до всплытия оставалось всего восемь минут. Он собрал все свои силы и стал медленно и осторожно передвигаться: надо было первым делом попытаться разбудить командира. Но растормошить Колтыпина не удалось. С горем пополам Пустовойтенко смог перетащить в центральный Медведева. Инженер-механик ворочал головой, бормотал что-то невнятное, однако встать на ноги не мог. Командира тоже надо было перенести в центральный, чтобы после всплытия помочь ему быстро выбраться наверх. Но Николай Куприянович с горечью вынужден был признаться себе: на большее у него не хватит сил.
Помутневшим взором смотрел он вокруг, не зная, что же предпринять, как помочь капитан-лейтенанту. И тут услышал, как кто-то сказал:
— Послушай, главстаршина, я, пожалуй смогу помочь тебе… Я хоть и нетвердо ступаю, но все же передвигаюсь и сила в руках есть.
Позже Пустовойтенко узнал, кто был тот человек, пришедший ему на выручку в трудную минуту: начальник инженерного отдела флота полковник И. А. Лебедев. Несмотря на ранение, полковник стойко выдержал непривычные для него испытания и оказал большую помощь Николаю Куприяновичу.
Пустовойтенко продул балласт, «Малютка» начала тихо всплывать. Сначала она словно бы отказывалась подчиняться, но потом зашевелилась, ожила.
И вот уже главстаршина вместе с полковником нажали защелку, откинулась тяжелая крышка люка, гулко ударив в ограждение мостика. Рвануло с такой силой, что Николая Куприяновича буквально вынесло наверх. Он шагнул по скобтрапу на мостик, но не удержался, упал, опьяненный свежим влажным воздухом. Главстаршина вскочил, крепко вцепился в магистрали. Над бухтой стояла ночь. До города рукой подать, четко видны плоские стены разрушенных зданий, светлеющие проемы улиц.
Небо рассекали трассирующие пули. «Выстоял Пустовойтенко, не сплоховал!» — чувствуя необыкновенный прилив сил, подумал о себе Николай Куприянович. «Малютку» слегка толкало, слышался скрежет железа. «Мать честная! — пронеслась в голове. — Да ведь это нас течением отнесло к скалистым берегам! Это ж Херсонесский маяк, и тут можна застрять навсегда… Скорее действовать!»
Поняв, какая угроза нависла над лодкой, Пустовойтенко бегом спустился в центральный пост и включил вентиляцию. Вместе с полковником Лебедевым они вынесли командира на мостик, затем помощника Иванова, электрика Кижаева, инженера Медведева. Электрик вскоре очнулся, и главстаршина отправил его на вахту в электростанцию. Наконец пришел в себя и Колтыпин.