— Святорыцарь? — переспросил он, чуть не поперхнувшись. — Какой святорыцарь?!
— Это принц Сахалина, Николас Мория, — ответил воин, встав на колено.
Дан швырнул мясо обратно на стол и вскочил.
— Все силы на него! — закричал он. — Выпустить големов, уничтожить этого выскочку! Этот мальчишка не знает, с кем связался!
— Ваше величество, — прервал его советник, — он наложил заклинание. Мы отрезаны от мира, не можем вызвать подмогу.
Лицо Дана исказилось гневом.
— Тогда пусть этот город станет его могилой!
На улицах столицы разворачивался настоящий ад. Николас двигался к замку медленным, уверенным шагом. Его клинки вспыхивали с каждой атакой, оставляя за собой дымящиеся тела. Он не нападал первым — он убивал лишь тех, кто осмеливался встать на его пути.
Группы гномов бросались на него с боевыми кличами, но каждый раз их ряды редели. Одним взмахом Николас разрубал доспехи, плоть и кости, оставляя кровавые следы на земле. Его лицо оставалось бесстрастным, а глаза — ледяными. — Ты не святой рыцарь, ты чудовище! — закричал один из воинов перед смертью, но Николас не обратил на него внимания.
Впереди показались големы — огромные создания из камня, их тела испускали магическую энергию. Они двинулись на него, сметая дома и улицы на своём пути.
Николас остановился. Его взгляд оставался холодным, как у судьи, выносящего приговор. Он обнажил второй клинок, и вокруг него вспыхнула магическая аура.
— Лезвия звёзд, — прошептал он.
Сотни светящихся лезвий пронеслись по воздуху, и через мгновение от големов остались только груды камней. Те, кто видел это, застыли в ужасе.
Армия окружила его, но никто не осмеливался приблизиться. Николас шагал через улицы, которые уже заливала кровь, как будто это была прогулка.
Он ворвался в замок, распахнув ворота ударом ноги. Камни осыпались с потолка, его шаги гулко разносились по коридорам. В тронном зале Дан Марон сидел, его руки дрожали, а лицо было бледным.
— Ты пришёл сюда... устроил бойню... и всё ради чего? — начал он, пытаясь казаться уверенным. — Ты хочешь войны? Альянс изгонит тебя за это!
Николас не ответил. Его глаза смотрели прямо сквозь старого гнома, будто тот уже был мертв.
— Постой, мальчик! — голос Дана стал истеричным. — Я жертва! Валентин заставил меня! Я... я не мог поступить иначе! Умоляю, мы можем всё обсудить!
Но Николас продолжал идти, его шаги были медленными, но неумолимыми. Глаза Дана метались, он оглядывался в поисках выхода, но его не было.
— Нет! Ты не сможешь так поступить! — взвизгнул он, хватая меч с алтаря. — Если уж умирать, то по-царски!
Он вонзил клинок себе в живот. Кровь хлынула потоком, а Дан захрипел и упал на колени. Николас подошёл к нему, его голос прозвучал как ледяной приговор:
— Ты не достоин носить имя Марон. Ты умер, как жалкий трус.
Гном захлебнулся кровью, прежде чем упасть на каменные плиты.
Николас обернулся к стражникам, которые стояли, замерев в страхе.
— Если кто-то из вас расскажет, что я был здесь, — его голос звучал ледяным эхом, — я уничтожу вашу планету. Поняли?
Гномы торопливо закивали.
— С этого дня эти земли принадлежат Альянсу. Любое неповиновение приведёт к вашему уничтожению.
С этими словами он открыл портал и исчез, оставив замок утопать в тишине, прерванной лишь глухими рыданиями и шорохом шагов уцелевших. --- Выйдя из портала, он оказался в своей комнате. Подходя к душевой, он почувствовал, как тяжесть того, что только что совершил, давит на него. Он стал смывать кровь гномов с доспехов и мечей, и с каждым движением его охватывал всё больший ужас. Неужели это действительно нужно было делать? Он нервно взглянул на Амулет Чистого Сердца, ожидая увидеть какой-то знак, но тот продолжал сиять белым светом, как и всегда.
«Это было правильное решение?» — вопросы, которые он старался отогнать, начали заполнять его разум. «Я убивал…» — его сознание металось, не находя ответа. Перед глазами всплывали лица поверженных врагов, их выражения страха и боли. Он резко отвернулся, но не мог прогнать эти образы. Сомнения росли, словно камни, оседавшие в его душе.
Никалас вгляделся в Амулет и прошептал: «Как ты не изменился? Почему ты всё ещё светишься?» Он хотел услышать ответ, но молчание только усугубляло его терзания.
Он вспомнил слова, которые сам себе когда-то говорил: «Это зло. Я убиваю зло.» Но теперь эти слова казались пустыми, как пустые оболочки, не способные покрыть всю глубину того, что он сделал. Он пытался утешить себя, убеждая, что действовал во благо, но сомнения не отпускали. «Они заслужили это… но я?» — вопрос, который он так старательно избегал, теперь настиг его с удвоенной силой.