— И дадим второму звену выиграть?
В сырой затхлости подъезда повисла напряжённая пауза.
— Ладно, звоним, — нехотя проговорил Славка и, боясь передумать, приложил палец к звонку.
— Нет, ты представь, какая карга живёт в двадцать третьей! — надрываясь от тяжести перевязанных верёвкой пачек со старыми газетами и журналами, Минька скосил глаза на Славика и, посмотрев на добытую макулатуру, довольно фыркнул. — «Мне, мальчики, малакатура самой нужна! — тоненько загундосил он, передразнивая бабусю. — Как же, я вам отдам, а сама тогда с чем остануся? В этом месяце по талонам “Королеву Марго” дают…» — затряс он головой. — Нет, ты подумай: чтобы получить талон на новую книжку, нужно в обмен двадцать кило бумаги притащить, вот тебе и бабушка — божий одуванчик! Интересно, где она такую прорву бумаги каждый месяц достаёт?
— Может, в магазине пустыми коробками разживается? — под тяжестью неподъёмных пачек ноги Кропоткина, заплетаясь, выписывали зигзаги, а сам он, согнувшись в три погибели, напоминал кривой гвоздик, неосторожно согнутый посередине широкими плоскогубцами.
— Как же, держи карман шире, будут ей продавцы задаром столько бумаги отваливать! — усомнился Минька. — Что они, дураки, что ли? Они лучше сами соберут коробки и отвезут в обменный пункт. Двадцать кэгэ, и талончик твой! А там — чего хочешь: и про Шерлока Холмса книжки есть, и про мушкетёров, и про космос. А какие красивые!
— А ты откуда знаешь? — от слишком быстрой ходьбы по вискам Славки катились крупные капли пота, но руки были заняты, и он не мог их стереть.
— Дедушка Артём покупает эти талончики с рук и отдаёт их папе, я сам видел, они такие маленькие, прямоугольненькие, тоненькие-претоненькие, и на каждом стоит печать, — от излишнего старания голосок Миньки стал похож на девичий.
— И тебе дают эти книжки почитать? — постеснявшись попросить что-то для себя, Славик с завистью взглянул на Шелестова.
— Ну, не все, конечно, — честно сознался тот. — Что-то сразу отдают, а что-то оставляют себе, говорят, маленький ещё. Я тут, пока все были на работе, достал из родительского шкафа несколько книг, — деловито сообщил он, — так ты знаешь, такая гадость, страшно сказать! И чего они их покупали? Я, когда вырасту, такие читать не буду, даже если мне их забесплатно дадут.
— А что за книги-то? — полюбопытствовал Славик.
— Да какая-то «Женщина в белом» и ещё «Эливита», — сосредоточенно нахмурившись, Шелестов задумался. То, что название первой книжки было именно таким, он был уверен на все сто процентов, а вот насчёт второй…
— Счастливый ты… — Кропоткин не выдержал и длинно вздохнул. — А мне папа никогда книжек не дарит, говорит, чтобы я почаще в библиотеку ходил.
— Чего толку туда ходить, если там ничего интересного нет? Я в прошлом году встал в очередь на «Пятнадцатилетнего капитана», так дедушка Артём мне его уже подарил, а в библиотеке моя очередь так и не подошла, — сообщил Минька. — Слушай, Слав, а хочешь, я тебе буду свои книжки давать почитать? — от неожиданно пришедшей в голову идеи Минька даже остановился.
— А тебе мама с папой разрешат? — в голосе Славика забрезжила надежда.
— А почему же нет? Конечно разрешат, они у меня знаешь какие! — лицо Шелестова просияло. — Вот как только они придут с работы, я им сразу и скажу… — мечтательно протянул он. — Ты прочитаешь все-все мои книжки, а потом мы с тобой будем играть в капитана Немо и в красных дьяволят… Ой! — внезапно вспомнив о чём-то, Минька побледнел. — А сколько сейчас времени?
— Откуда же я знаю? — в глазах Кропоткина плеснулся испуг. — Минь, а мы с тобой не опоздали?
— Дяденька, дяденька! А сколько сейчас времени? — забеспокоившись, Минька подбежал к первому попавшемуся прохожему, на руке которого красовался кожаный ремешок.
— Времени? Сейчас посмотрим, — подслеповатый гражданин в толстых очках поднес руку к самому носу и прищурился. — А времени у нас, мальчики, без десяти минут три.
— Сколько-сколько?! — в один голос вскрикнули мальчишки.
— Без десяти минут… — прохожий замялся, — два. Без десяти минут два, простите, ошибся, — опустив руку, он зашагал дальше, а Минька и Славик снова подхватили тяжёлые пачки старых газет и, пока не поздно, побежали к школе спасать свое звено.
Плаксивый ноябрь семьдесят пятого выжимал над Москвой тёмные студенистые облака, и, расползаясь по стёклам кривенькими дорожками, толстые каплюшки сплетались между собой в размытые водяные узлы. Рыдая, ноябрь ронял с карнизов горючие осенние слёзы и, швыряя по ветру мелкие холодные брызги, срывал с деревьев жалкие клочья последней бурой листвы. Подхваченные колёсами автомобилей, листья быстро вертелись по кругу и размазывались по мостовой жидкой кашей, похожей на заветревшее селёдочное масло.