Северная война тяготила Петра. Каждый государь мечтает о процветании своего государства. Петр предложил Карлу мир при условии, что шведский король согласится. с приобретениями российскими и оставит Петру Ингрию с городами Кроншлотом, Шлиссельбургом и Петербургом. Карл был заносчив. Он назначил генерала своего Шпара московским губернатором и объявил свое желание свергнуть Петра с престола, а империю русского царя разделить на малые княжества.
Карл напомнил своим министрам исторический анекдот. Некогда войска Луция Сципиона прибыли в Азию, где им предстояло сражаться против царя Антиоха Великого. Антиох, предчувствуя поражение, прислал послов для переговоров о мире, но Луций Сципион послам в соглашении отказал и заметил, что договариваться надо было раньше, а не тогда, когда седло и узда уже готовы. «Нам, — заносчиво и самодовольно заметил Карл, — предстоит загнать московского медведя обратно, в его холодные морозные леса. Условия перемирия мы будем обсуждать, когда я войду в Москву».
— Брат мой хочет быть Александром, — со вздохом заметил Петр. — Однако ж он не найдет во мне Дария.
Старым солдатам и урядникам Вейдова и Бутырского полков за поход в Троицу государь приказал прибавить по рублю к жалованью.
Государи дерутся, а холопы их службу справляют. И чем отчаяннее дерутся государи, тем тяжелее доводится их подданным. Сия нехитрая истина многократно проверена историей и отражена в летописных скрижалях не единожды. В штормовую непогоду шел «Посланник» с подводкою на борту к берегам Альбионовым. Волнение было таким, что требуху свою с трудом удавалось держать за зубами, зелены были Мягков с Раиловым, а уж Суро-викин вообще иной раз часами свешивал голову в окно каюты, богохульно отзываясь и о небесах, и. об отцах командирах, и о непогоде, но особо поносил англичан за то, что они поселились столь далеко от России, а еще более за то, что живут на туманных островах, куда и в хорошую погоду нелегко добираться.
Еще при жизни адмирала Головина английскому посланнику в России Чарльзу Витворду задавался вопрос о посредничестве Англии между шведским королем и русским государем. Витворд ответствовал уклончиво, де, король Швеции не имеет никакой склонности к миру. Однако едва возникла опасность, что Карл нападет на Австрию, в Лондоне недовольно зашевелились. Петр, считая Англию наиболее влиятельной державою среди участников великого союза, направил своего посланника в Гааге Андрея Артамоновича Матвеева с дипломатической* миссией в Лондон.
Как дипломат Андрей Артамонович был без характеру, чем и показал себя еще во Франции по делу русских кораблей братьев Бражениных и Елизара Избранта, захваченных дюнкеркскими каперами. Кораблей так и не вернули, но король французский через министра своего де Тоси объявил посланнику, что впредь все московские корабли, что войдут во французские гавани, будут встречаться приятельски. С тем Матвеев и уехал обратно в Гаагу, а следить за делами во Франции остался дворянин Постников, бывший там резидентом русского государя.
Инструкции Петра Алексеевича были незатейливы. Русский дипломат должен был напомнить королеве Анне о ее обещании, данном через Витворда, ведь Карл явно держал сторону Франции и поддерживал венгерский бунт. Белено было такоже сказать английским министрам, если спросят, какова будет польза их отечеству, что московский государь пошлет войска, куда им, английским министрам, надобно будет, и полки свои по надобности в Венгрию введет и потребные для флота Ее королевского величества материалы поставит. Условия мира между Россиею и Швецией царь Петр Алексеевич отдавал на откуп королеве, выговаривая лишь то, что возвращенное пушками отеческое достояние за Россиею же и останется.
Ежели Матвеев увидит невозможность исполнения государевых инструкций, должен он склонить на свою сторону Мальбрука и королевского казначея Гольдфина, а также северных посольств секретаря и обещать им по содействию немалые подарки. Вести себя Матвееву надлежало осторожно и прежде разведать, склонны ли оные лица к акциденциям, а також остерегаться, чтобы даром чего не раздать.
Сразу по прибытии Матвеев уведомил государя, что с первого же случая нашел к себе обхождение господ англичан самое приятственное, однако из внутреннего исполнения действ ожидает куда более, чем от внешностей.
Да, королевская власть в Англии была не самодержавной — без поддержки парламента королева Анна не могла ничего, даже сыпать обещаниями без исполнения оных.