— Притворись, что ты тут не в первый раз, болван, — прошипел Матди.
— Чтобы притвориться, надо хотя бы раз тут побывать, — прошипел в ответ Водоносик.
Матди и его подручный ходили от лавки к лавке, предлагая свой товар. Купцы придирчиво осматривали букетики ман-ги, нюхали, но в итоге покупали с охотой — товар оказался хорошим. Шкатулки на халате Смотрителя Гнездовья потяжелели и теперь тоже позвякивали при ходьбе.
Скоро они остановились у лавки обувного мастера Камара, о чём сообщала каменная вывеска, сделанная в форме сандалии, а шнуровка на ней была из позолоченных верёвок, трепетавших в воздухе. Водоносик подивился: зачем обувщику пахучая ман-га?
Из лавки вышел немолодой мужчина, вероятно, сам обувщик Камара, одетый в набедренную повязку и накидку, так одевались ремесленники за работой, чтобы одежда не мешала.
Обувщик приветствовал Матди уважительными фразами и даже поклонился. Матди ответил тем же.
— Пойдём скорее в едальню, я угощу тебя обедом, — радостно сказал обувщик. — Заодно расскажешь мне, уважаемый, как поживает твоя старушка жена и как твой сын успешно служит у животноводов Карехи.
— Конечно, дорогой! Только в едальню приглашу тебя я, ты меня угощал в прошлый раз. А ты расскажешь мне как там договор с семьёй портного насчёт твоей дочери?
— О, там дело непростое! Сейчас расскажу.
Обувщик прикоснулся к плечу Матди, а тот к его плечу — проявление доверия между прирождёнными жителями Дивии. Как старые друзья Матди и обувщик пошли по улице, а Водоносик растерянно остался стоять у лавки, сжимая оставшийся мешок с несколькими букетиками пахучей ман-ги на дне.
Матди остановился, развернулся и бросил ему шкатулку:
— Погуляй по рынку, купи, что хочешь. На закате жду тебя возле нашего акраба.
16. Обменивай золото и трись друг о друга
РАЗРЕШЕНИЕ ПОКУПАТЬ, ЧТО ПОЖЕЛАЕШЬ, оказалось шуткой: в шкатулке болталось двадцать золотых и сорок серебряных граней. Даже папа, упившись с соседом козьего вина, дарил больше золота. Правда, наутро жалел и пытался отобрать остатки. И всё же это хоть какие-то деньги, а перед Водоносиком — целый рынок Седьмого Кольца, самый большой в Дивии!
Он тут же помчался в ряды, где продавались лепёшки, обмазанные сладкой жижей и сушёные ягоды, привезённые из низких царств. На ягоды не хватило, пришлось обойтись лепёшкой и кувшинчиком ароматной воды. Причём, воду пришлось выпить тут же, чтобы вернуть кувшинчик, так как на посуду денег нет. Впрочем, продавца можно понять — кувшинчик был весьма искусной работы, Водоносик разбирался в этом.
Неожиданно для самого себя, Водоносик предложил продавцу сладостей:
— Уважаемый, а вам пахучей ман-ги не надо?
— Насколько пахучей, малец? — осведомился торговец.
Водоносик вынул один букетик и дал понюхать.
— Ну, так себе, — ответил торговец. — Дам сорок золота за пучок.
Но Водоносик видел, с каким удовольствием покупали у Матди. Ман-га была хорошей. Спрятал товар обратно в мешок и степенно сказал:
— Это не пучок, уважаемый, а толково составленная совокупность разнообразной ман-ги, корня и цветков, выросших на летающей нашей тверди. Каждый листок или веточка пахнет сама по себе, но их сочетание — благоухает. А сорок золота я и сам могу тебе подарить. Судя по всему, живёшь ты не так богато, как должен жить продавец сладостей.
Торговец не смутился, но закивал:
— Договорились, беру по обычной цене.
— То-то же, — так же степенно сказал Водоносик.
Получив девятьсот золота за два букетика, пошёл дальше, млея от внезапного богатства.
Повторяя слова и ужимки Матди, он предлагал букеты ман-ги владельцам лавок. Чаще ему отказывали. Иногда гнали, приговаривая:
— Иди отсюда, мошенник. Это поддельная ман-га.
Водоносик не спорил, хотя удивлялся — как можно подделать ман-гу?
Кто-то придирчиво нюхал букеты и возвращал с сожалением:
— Пока слишком дорого для меня. Приходи в конце дня.
В мясной лавке рода Карехи его спросили:
— А это разве не уважаемого Матди букеты? Где же сам старик? Тут его сын как раз.
— Он в едальне, — не растерялся Водоносик. — Отдыхает и подкрепляется. А я его подручный, помогаю.
Водоносику хотелось посмотреть, что там за сын у Матди? Хотя и догадывался, что, скорее всего, это вольнорожденный, скрывающийся под личиной его сына.