Финансовый распорядитель сидела у себя в кабинете и трудилась над триместровыми отчетами. Свет в ее здании вырубили позже всего, окна ее выходили не во двор, а на дорогу, поэтому она до последнего ни о чем не подозревала. Когда погас свет, она, по ее собственным словам, побежала к казначею, которая жила напротив: именно у казначея хранились запасные лампочки. Ни в комнате, ни в спальне казначея не было, но когда мисс Эллисон вновь вышла в коридор, она показалась с той стороны, где висела предохранительная коробка, и объявила, что главный предохранитель исчез. Затем казначей и финансовый распорядитель поспешили во двор и смешались с толпой.
Но самыми невероятными были показания мисс Пайк. Ее комната располагалась над комнатой финансового распорядителя, и в тот вечер она трудилась над статьей для бюллетеня научного общества. Когда погас свет, она выругалась, достала пару припасенных на такой случай свечей и спокойно продолжила работу.
Мисс Берроуз утверждала, что, когда в Берли погас свет, она как раз принимала ванну. Она поспешила вылезти и, как нарочно, обнаружила, что оставила полотенце в комнате. Собственной ванной у мисс Берроуз не было, и ей ничего не оставалось, как, накинув халат на мокрое тело, брести через темный коридор в свою комнату, а потом вытираться и одеваться в полной темноте. Все это отняло порядочно времени, так что когда она присоединилась к толпе, ажиотаж уже спал. Никаких подтверждений этой истории не было — только вода на полу в ванной.
Комнаты мисс Шоу располагались над комнатами казначея, а окна спальни выходили на Сент-Кросс-роуд. В тот вечер она устала, рано легла спать и ничего не подозревала до самого конца. Такую же историю рассказала миссис Гудвин, которая только вернулась в колледж, утомленная уходом за больным. Что до мисс Гильярд и мисс де Вайн, живших на одной лестнице с мисс Лидгейт, у них вообще свет не отключался, а окна выходили на дорогу, так что они ничего не знали. А смутный шум во дворе списали на безалаберность студенток.
Только когда Паджетт просидел минут пять впустую у мышиной норки, Гарриет сделала то, что следовало бы сделать сразу, — попыталась собрать вместе всех членов профессорской. Каждый оказался там, где, в соответствии со своими последующими показаниями, и должен был оказаться. Но согнать их всех в одно освещенное помещение было нелегко. Гарриет отвела мисс Лидгейт в ее комнату и пошла за остальными, чтобы попросить их пройти в комнату мисс Лидгейт и оставаться там. Тем временем ректор умоляла студенток сохранять спокойствие и тоже оставаться на своих местах. К сожалению, только все утихомирились и появилась возможность установить местонахождение каждого, в здание вбежала какая-то любознательная особа. Прежде она отбилась от толпы в Старом дворе, а теперь, задыхаясь, принялась рассказывать о разгроме в трапезной. И вновь разверзся ад. Доны, покорно трусившие в стойло, совершенно потеряли голову и вслед за студентками метнулись в темноту. Мисс Берроуз возопила: «Библиотека!» — и ринулась прочь, казначей с яростным воплем устремилась следом, спасать казенное имущество. «Остановите их!» — крикнула декан, а мисс Пайк и мисс Гильярд, решив почему-то, что приказ относится к ним лично, кинулись вдогонку и тоже пропали. В этой суматохе каждый раз двадцать успел потеряться. Когда пробки вернули на место и всех удалось наконец собрать и посчитать, ночной налет уже закончился.
Удивительно, какой разгром можно учинить всего за несколько минут. Гарриет вычислила, что начала злоумышленница с трапезной, поскольку она располагалась в дальнем здании, откуда шум был не слышен, и за пару минут перевернула все вверх дном. С того момента, как вырубили свет в Тюдоровском здании, до того, как его вырубили в Новом дворе, прошло меньше десяти минут. Последняя, самая длительная часть налета — погром в комнатах — заняла от пятнадцати минут до получаса.
После службы ректор вновь обратилась ко всему колледжу, вновь велела не разглашать информацию о налете и призвала злоумышленницу сознаться, предупредив, что в противном случае все равно примет меры, чтобы ее выследить.