Дальше началась настоящая грязь. Мало доблести в убийстве спящих, но много азарта и напряжения.
Каждый раз зажимая рукой рот и вонзая кинжал в грудь, с замиранием сердца ждешь, что кто-то проснётся и объявит тревогу.
Так, вырезая одну казарму за другой, мы и спускались с башни. Крепость оказалась действительно огромной, множество комнат вообще были пустыми и заброшенными.
Наконец мы достигли подвала. Здесь нас заставила насторожиться необычная активность.
Приглушенные крики боли, стоны и плач привлекли наше внимание.
Осторожно передвигаясь, мы синхронно убили двух часовых и замерли перед крепкой металлической дверью, ведущей в темницу.
Хоть она и оказалась запертой, большой длинный металлический ключ оказался у одного из мертвых часовых.
Осторожно провернув его в замке и скривившись от скрипа плохо смазанного механизма, замер в готовности к бою. Однако шум за дверью был настолько сильным, что, казалось, никто не обратил внимание на скрип замка.
Резким движением открываю дверь и врываюсь в караульное помещение. Мой нос тут же прошибает кислый запах выпивки и острый запах похоти и секса.
Дюжина полуголых потных мужиков жестоко насиловала доведённых до отчаяния и опустошения женщин. Совершенно голые девушки в стальных ошейниках и кандалами с цепями были использованы как сексуальные рабыни. Их истязали, насиловали и избивали. Все они были из ближайших деревень и были похищены бандитами во время набегов.
От этого зрелища моя кровь вскипела от злости. Все мои угрызения совести от убийства спящих людей тут же испарились, как дым. Моё желание убивать, казалось, даже материализовалось. Ещё никогда мои движения не были настолько точны и смертоносны.
Клинки в моих руках резали этих свиней, принявших образ людей, без всякой жалости. Снеся одним движением головы стоящих рядом со мной бандитов, я переместился в центр комнаты и продолжил убивать.
Соня, также объятая праведным гневом, проткнула толстого борова в живот копьем и, приподняв его над полом, позволила ему собственным весом распотрошить себя до самого подбородка.
Проткнув спину всё ещё стоящего над нагнутой девушкой урода, я другим лезвием перерезал ему глотку, заставив захлебнуться собственной кровью.
Двое схватили короткие кинжалы и попыталась на меня напасть. Однако напоролись на мои мечи и упали на землю в тщетной попытке удержать свои внутренности.
Соня воткнула метательный дротик в спину попытавшегося сбежать насильника и надежно пригвоздила его к двери. Другому бандиту воткнула острие копья в шею, заставив его подавиться древком.
Один бандит схватил еле живую девушку-рабыню и, прикрывшись ей, приставил нож к её горлу. И хотел уже что-то сказать, когда мой метательный нож влетел в его правый глаз, обрывая его никчемную жизнь.
Безжалостно зарезав остальных бандитов, мы оставили рабынь и двинулись дальше. Нам ещё предстояло много работы сегодня ночью.
К шуму в подвале, видимо, все давно привыкли, так что никто не поднял тревоги.
В главной цитадели тоже были патрули охраны и часовые на постах. Обычно они состояли из двух человек и не представляли для нас никакой опасности. Мы убивали их по ходу движения.
В общей сложности мы с Соней убили уже сто человек и этот список постоянно увеличивался. От нас уже ощутимо пахло смертью и кровью.
Альномок с Шейлой, скорее всего, не сильно отстали от нас. Таким образом в живых должно было остаться, как минимум, ещё сотня врагов. Более чем достаточно, чтобы утопить это место в крови.
К воротам тронного зала мы пришли одновременно с Альномоком и Шейлой. Сходу убив охранников, мы замерли перед воротами.
— Похоже, все остальные бандиты собрались в зале, — сказала Шейла с тревогой.
— И чего им не спится, — проворчала Соня.
— Хорошо же, не нужно будет их вылавливать по закоулкам. Перебьем всех в одном месте, — сказал орк.
— Просто пойдем и убьем всех этих подонков! — с ненавистью сказал я, сцена жестокого истязания женщин всё ещё стояла у меня перед глазами.
Пинком ноги открыв ворота, полный желания убивать, вошел в просторный зал. Два длинных стола были заполнены веселящимися бандитами. Голые женщины в цепях разносили еду и наливали напитки.
В конце зала на каменном возвышении стоял ещё один отдельный стол для главаря и его подельников. Все они наслаждались едой и вином, украденными у бедных крестьян.
Как только я появился, все замолчали и с удивлением уставились на меня.