Черный туман неумолимыми щупальцами потянулся к двум перепуганным насмерть риреш и опутал их с ног до головы в плотный кокон.
— Полагаю, проводя ритуалы все эти двадцать два года, вы не жалели ни взрослых, ни детей. Последних вообще убивали медленно, с извращенной насмешкой, когда клали на пылающие медленным огнем ладони идола. Чувствую каждую слезу невинно убиенных, слышу каждый крик и последний вздох. Я буду более милостив, хоть таких тварей как вы нужно убивать наиболее болезненным способом и воскрешать, вновь убивать и вновь воскрешать, пока не истлеет каждая частичка мерзкой плоти.
С этими словами Приит стиснул протянутую руку в кулак, тем самым заставляя кокон резко сжаться, сломав пленникам шеи. Повиснув точно тряпичные куклы, еще вчера первые лица Алт Клуита воспарили над отверстием и секундой позже низверглись в горящие глубины. Пылающее пекло мгновенно пожрало плоть, на невидимую ранее решетку высыпалась зола и еще красные угли, образовывая все возрастающую кучу между ног колосса.
Приит затянул магическую песнь. Слова древнего языка стихий перемешивались с современным языком рирэш. Магия танцевала, бушевала, создавала. С последним вздохом и взмахом руки исчезла сдерживающая сеть, и громогласный голос сурово вопросил:
— Что здесь происходит?! Тинд! В первую очередь я тебя спрашиваю! Чем это ты при ребенке занимаешься?!
Приит порывисто обернулся и мило заулыбался разгневанной Стихие, демонстрируя очаровательные ямочки на вновь порозовевших щеках. В ясных, предельно честных глазах сверкали звезды.
— Привет, папуля, а мы тут артефакт смерти смастерили.
— Два артефакта. — Пристыжено уточнил лич.
Глаза стихии оценили возникшие на алтаре две неограненные бусины из черной шпинели. Но стоило протянуть руку, как наследник быстро их сцапал и бдительно спрятал во внутренний карман.
— Я молодец? — Обнимая отца, радостно спросил Приит. Стихия умильно пригладил непослушный локон на затылке и, коротко поцеловал в макушку.
— Ты — да, а твой наставник — нет. И я его сейчас развею!
— Не трогай Тинда. Он был против. — Заслонил собой поникшего лича Приит. Стихия нахмурился еще сильнее.
— Он не запретил! — Обличительно ткнул пальцем Пири.
— Запретил, но я не послушал.
— Лучше б ты соврал. Мне же придется наказать тебя! — Стихия расстроился пуще прежнего. Приит раздраженно закатил глаза.
— Не за что меня наказывать — я поступил правильно.
— В стране Огня судят лишь часы «Veritas evangelii».
— Видал я это шапито. — Скептически хмыкнул повелитель. — С этих пор я сам буду казнить и миловать, без твоих бракованных артефактов.
Пири тяжело вздохнул.
— Дома поговорим. – Только и сказал он, создавая портал, мстительно захлопнув его перед самым носом лича — дескать, раз провинился, пусть добирается до замка своим ходом.
***
Когда Тинд вернулся с живым и поднятым стигмалохами в замок, застал ссору Стихии с сыном в самом разгаре. Под древними каменными сводами в полном смысле словами сверкали черно-синие молнии, грохотал гром, вились торнадо. Караульные из поднятых, то обращались прахом, то вновь живенько вспрыгивали на ноги. Огромные вараны комодо с жалобным воем прятались по углам.
На середине зала в вихре каменных крошек друг против друга стояли поразительно похожие мужчины: оба стройные, высокие с черными длинными волосами и упрямо поджатыми губами.
— Я не собираюсь тянуть вечность в одиночестве! — Тихо цедил сквозь зубы взбешенный Приит. — Меня тошнит от скелетов со скрипкой в руках. — Часть скелетов по правую руку повелителя, осыпалась печальным прахом. Пири взглядом поднял их вновь.
— Замок защищен лучше острова Тира, даже Эфиру он не по зубам!
— А остальные пусть дохнут пачками?!
— Мне нет до них дела.
— А мне есть! Я хочу нормальной жизни. Хочу путешествовать по другим странам, общаться с живыми, хочу, что бы дорога между нашими мирами восстановилась, и я виделся с тобой не раз на оказ, а когда захочу… просто поговорить. — Совсем тихо добавил он и ничком упал на разбросанные подушки. Стихия задохнулся на полуслове, смахнул предательскую слезу, осторожно сел рядом и порывисто сграбастал обожаемого сына в объятия.